Книга Измена. Шипы, страница 58 – Елена Валерьева

Фраза вышла жёстче, чем я планировала. Но это было нужно. Ему. И мне.

Он кивнул медленно.

— Понял.

Нет, не понял. Но пусть хотя бы испугается подойти ближе.

Когда за ним закрылась дверь, я прислонилась к стене и только тогда заметила, что руки дрожат.

Не от жалости.

От напряжения.

Потому что в последние недели я всё чаще чувствовала, как его тянет обратно. Не телом ещё. Не словами напрямую. Но взглядом, интонацией, тем, как он стал дольше задерживаться у порога, как внимательно слушает мой голос, как спрашивает не по делу.

И вместе с этим внутри у меня росло что-то очень тихое и очень хищное.

Нет, я не сидела, строя план мести по пунктам. Не была холодной интриганкой с театральной улыбкой. Всё было куда менее красиво и куда страшнее. Просто каждая его тоска, каждый взгляд, каждая неловкая попытка снова согреться об меня ложились в ту самую тёмную копилку боли.

И я всё реже хотела оттолкнуть его сразу.

Не потому что прощала.

Потому что пусть тянется.

Пусть чувствует.

Пусть сам идёт туда, откуда однажды ушёл.

А я посмотрю.

От этой мысли мне стало жутко.

Я резко пошла на кухню, схватила чашки, начала их мыть, будто могла смыть из головы собственную тень.

Телефон завибрировал.

Егор.

Сначала я даже не поняла, почему он пишет так рано.

Егор:

`Доброе утро. Я возле магазина, увидел вашу машину у дома. Хотел спросить: вам доски для ступени ещё актуальны? Я сегодня везу материал.`

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри после ночи, полной Андрея, температуры, памяти и опасной внутренней темноты, вдруг возникает что-то совершенно другое.

Спокойное.

Земное.

Настоящее.

Никакого второго дна. Никакой драмы. Просто мужчина спрашивает про доски для ступени.

И именно это почти растрогало.

Я:

`Доброе. Да, актуальны. Но только если вам правда не сложно.`

Ответ пришёл быстро.

Егор:

`Если было бы сложно, не спрашивал бы.`

Коротко.

Без любезностей.

Без игр.

Я улыбнулась.

И только через секунду поняла, насколько отчётливо ощущаю разницу между двумя мужскими мирами.

Один — весь из трещин, недоговорённостей, вины, тоски и обломков.

Другой — из досок, ступеней, конкретных действий и ровной интонации.

Жить в первом я умела.

Но вдруг впервые захотела второго.

Роды начались ночью.

Не киношно. Не с мгновенного «ой, кажется, воды!» и героического бега по коридору. Сначала я долго не понимала, что происходит. Тянуло поясницу. Каменел живот. Потом отпускало. Потом снова. Я лежала в темноте, считала интервалы в телефоне и убеждала себя, что это ещё не оно, потому что если оно — значит, дальше уже нельзя будет делать вид, что времени подумать полно.

Но к трём часам стало ясно: оно.

Я разбудила Андрея тихо, коснувшись плеча.

Он открыл глаза сразу. Вот это в нём всегда было — умение просыпаться целиком, если рядом беда.

— Что?

— Кажется… началось.

Он сел моментально.

— Схватки?

— Да. Не знаю. Наверное.

Дальше всё пошло быстро, скомканно, будто меня втолкнули в чужой поток, где все движения уже предусмотрены: сумка, документы, вода, полотенце, ключи, машина, пустая ночная дорога, фонари, мой тяжёлый вдох, его руки на руле, слишком собранное лицо.

В роддоме пахло хлоркой, потом, страхом и неизбежностью.

Меня осмотрели, подтвердили — рожаем.

И вот тут я испугалась по-настоящему.