Книга Измена. Шипы, страница 16 – Елена Валерьева

Она отвернулась к окну.

— Ты меня ненавидишь.

— Сейчас я ненавижу всех, — ответил я честно.

— Прекрасно.

— А ты чего ожидала? Что после такого разговора я выйду и скажу: «Спасибо, Лиза, ты всё сделала правильно»?

— Я ожидала, что ты хоть раз не будешь вести себя так, будто я испортила тебе день, а не жизнь.

Я стиснул руль. Сильно. До белых костяшек.

— Ты пришла к моей жене.

— К твоей жене, которая имеет право знать, что её муж делает ребёнка другой!

— Я сам собирался сказать.

— Когда? — Она повернулась ко мне резко. — Когда ребёнок в школу пойдёт?

Я ничего не ответил.

Потому что не знал.

Точнее, знал, но ответ был слишком жалкий даже для внутреннего монолога: я ждал правильного момента. Как будто такие вещи можно сообщать под хорошую погоду, после удачного ужина, в день, когда младший в саду не капризничает, а старший не ссорится с тобой из-за оценок. Как будто катастрофа становится гуманнее, если тщательно выбрать для неё дату.

Я включил дворники. Они скрипнули по стеклу, размазывая дождь в две кривые полосы.

— Куда мы едем? — спросила Лиза.

Мы.

Это «мы» отозвалось во мне глухим раздражением. Не потому, что я не понимал, как теперь всё устроено. Понимал. Именно это и бесило. Несколько месяцев назад можно было ещё притворяться, что есть «я» и отдельно обстоятельства. Теперь не получалось. Теперь была беременная женщина рядом, ребёнок, которого я не просил, но который всё равно уже существовал, и жена, смотревшая на меня так, словно я умер у неё на глазах, но почему-то продолжал дышать.

— К тебе, — сказал я.

— Надолго?

— Лиза…

— Я просто спрашиваю.

Нет, не просто. Конечно, не просто. Она спрашивала о том, о чём я сам боялся думать: это уже навсегда или всё ещё временно? Я уехал к любовнице или переселился к женщине, которая родит мне ребёнка? Разница огромная, хотя в обеих формулировках я выглядел одинаково паршиво.

— Пока так, — ответил я.

Её губы дрогнули.

— Пока так.

Я завёл машину.

Город за стеклом расплывался в вечерней серости, светофоры мигали, люди под зонтами бежали по своим нормальным делам, и меня вдруг накрыло таким диким ощущением нереальности, будто всё это происходит не со мной. Будто я просто смотрю фильм про мужика, который на ровном месте развалил семью, и сейчас вот-вот сценарист даст ему реплику, после которой всё магически наладится.

Не дал.

Телефон вибрировал в кармане. Я не доставал. Боялся, что это Матвей. Или Вера. Или мать. Или кто угодно из тех, кто уже получил свою порцию правды и теперь имеет полное право смотреть на меня как на дрянь.

У Лизы дома пахло ванильным освежителем и новой мебелью из ДСП.

Никогда раньше меня этот запах не раздражал. Сегодня — с порога. Маленькая квартира, белые стены, плед на диване, две кружки в раковине, детские каталоги на подоконнике, которые она, видимо, листала без меня. Я вошёл и впервые почувствовал не возбуждение от тайной территории, а тошноту от слишком явного будущего.

Она сняла плащ, повесила его на крючок и вдруг пошатнулась.

— Сядь, — сказал я машинально.

— Не надо со мной командным голосом.

— Ты бледная.

— А ты наблюдательный.

Она ушла в кухню. Я остался в коридоре, не сняв обуви. Как чужой. Как человек, которого впустили, но который сам до конца не решил, заходит он в жизнь или в ловушку.