Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 9 – Ирина Суздалева

* * *

Девочки, я к себе в группу в ВК выложила трейлер к книге, кому интересно, заглядывайте!

В этот момент нужно было видеть лицо Льва. То, как оно исказилось, как вытянулось, как глаза мужа широко распахнулись сказало мне обо всем. Лев явно не ожидал того, что я могу знать о его предательстве. Не говоря уже о том, что даже не догадывался о том, что я знаю, с кем у него случился адюльтер. То, что Света придет ко мне умолять уступить свое место ее дорогой дочурке, явно не входило в его планы.

И если честно, я сейчас испытала хоть немного, но удовольствия, видя живые эмоции на лице человека, который практически разрушил меня изнутри. Разрушил все, что я когда-то создавала и во что верила.

Я смотрю на Льва и не могу не думать о том, что Кристина — просто маленькая девочка. Впечатлительная, слишком сильно в одно место зацелованная, просто невоспитанная. Ее поведение можно пока еще списать на глупость, на молодость, на отсутствие мозгов. Но мой муж — взрослый мужик. Он должен прекрасно понимать, что делает, и нести ответственность за свои поступки. Лев должен понимать, что предательство, особенно такое, не прощается.

Вот только, похоже, ему на все плевать. Просто плевать. Потому что после секундного смущения, после того, как его лицо на мгновение становится растерянным и почти испуганным, в глазах мужа снова появляется твердое намерение. Он берет себя в руки быстро — слишком быстро для человека, которого только что уличили в столь серьезном “проступке”.

— Ты знаешь? — муж еще мгновение удивляется, а потом взмахивает рукой, будто отгоняет назойливую муху. — Неважно.

Лев, видимо, не хочет знать, откуда я обо всем узнала. Не хочет разбираться в происходящем, выяснять подробности, оправдываться или объясняться. Такое чувство, что у него даже груз с плеч спадает, ведь они опускаются. Сам же Лев дышит гораздо свободнее, будто испытал только что самое огромное в жизни облегчение.

А потом он признается… спокойно, почти равнодушно смотрит на меня своими серыми глазами и говорит:

— Все куда прозаичнее. Я просто-напросто влюбился в Кристину. И уверен, мы с ней можем построить что-то стоящее.

Я же не могу поверить в то, что слышу. В то, как легко этот человек, который когда-то был для меня самым родным, самым близким, самым любимым, отказывается от нас. От десяти лет. От всего, что было. От меня.

Не удерживаюсь — слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их обдумать:

— А как же я? — мой голос дрожит, хотя я честно старалась держать его ровным. — Как же то, что я сейчас лежу в больнице и возможно… возможно, потеряю единственную почку, которая у меня осталась, после того как я тебе отдала другую?

Не успеваю закончить. Лев резко оборачивается ко мне, его лицо становится жестким, почти злым.

— Ага, — перебивает он. — Я так и знал, что ты мне это припомнишь. Я вообще-то тебя не просил мне ничего отдавать. Ты сама приняла решение стать донором. Тебя предупреждали о последствиях — что если со второй твоей почкой что-то случится, может быть плохо. Но ты решила спасти жизнь любимого человека, за что я тебе, конечно, благодарен. Но прости, всю жизнь расплачиваться за твою… твою!.. доброту уж точно не собираюсь, — муж делает шаг ко мне, а я чувствую, как воздух в палате становится плотным, тяжелым, почти невыносимым. — Поэтому давай прекращай нести всякий бред. В любом случае, вернуть тебе почку я все равно не смогу — она теперь не твоя, а моя. И да, Алла, жить с нелюбимой женщиной, тем более, больной женщиной, только из-за того, что она однажды проявила доброту, я точно не собираюсь. У меня одна жизнь! Понимаешь? Одна! И тратить ее зря было бы кощунством. Не говоря уже о том, что ты сделала хорошо не только мне, но и себе. Если бы ты не спасла жизнь любимого человека, все равно не простила себя. Поэтому не надо тут строить из себя обиженку. Давай просто разойдемся подобру-поздорову и не будем друг другу жизнь портить. И чувство вины мне навязывать тоже не надо, я собираюсь прожить свою лучшую жизнь. Тем более, у меня появился второй шанс, — Лев выдает эту тираду на одном дыхании, так, словно много раз репетировал ее перед зеркалом.