Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 25 – Ирина Суздалева

Кресло из черной кожи, стеллаж с образцами тканей, обоев, напольных покрытий, на подоконнике — фикус, который я поливаю сама каждое утро, и он вырос почти до потолка, а напротив серый, мягкий диван для клиентов, создают атмосферу элегантности, строгости и вкуса.

Раньше это пространство меня успокаивало. Я заходила в своей кабинет — и мир вставал вставал обратно с головы на ноги. Проблемы исчезали. Тревога отступала. Оставалась только работа. Только цифры, только эскизы, только клиенты. Ничего личного.

Сейчас ничего подобного не чувствую. У меня внутри все словно замерло, остановилось.

Мне становится холодно, хотя в кабинете тепло, батареи работают отлично… так холодно, что я начинаю дрожать.

Каждая клеточка моего тела содрогается, зубы стучат, руки трясутся. Сжимаю их в кулаки, ногти впиваются в ладони, больно, но даже не самые приятные ощущения не помогают прийти в себя. Ноги подкашиваются, я кое-как добираюсь до кресла, падаю в него, сжимаю подлокотники.

Слезы… слезы, которых я давно не лила, возвращаются.

Подступают к глазам. Жгут. Щиплют.

Нет. Нет. Нет… Я не буду плакать из-за нее. Не буду.

Но слезы все равно душат.

Чтобы бы как-то отвлечься, открываю ноутбук. На приглушенные крики за дверью не обращаю внимания, Лена сама разберется. Захожу в почту. Отвечаю на несколько писем — механически, не вникая в смысл. Крики стихают, похоже, у моей помощницы получилось выставить мою взбесившуюся племянницу. Нужно будет Лене за работу во вредных условиях премию выписать.

Открываю эскизы для Дмитрия. Смотрю на серые стены, на расстановку мебели, на цветовые решения. Ничего не вижу. Перед глазами стоит лицо Кристины.

Пытаюсь позвонить поставщику материалов. Набираю номер, слушаю гудки, даже не понимаю, кому звоню. Бросаю трубку, не дождавшись ответа.

Пытаюсь работать. Изо всех сил заставляю себя хоть чем-то заниматься. Отвлекаюсь на цифры, на сметы, на договоры.

Но все равно все время возвращаюсь к фразе, которая словно на повторе звучит у меня в голове:

“Я умру. Это будет на твоей совести”.

Слова Кристины зудят в голове, как долбанная заноза.

Встаю и начинаю расхаживать по кабинету. От окна к двери, от двери к окну. Десять шагов туда, десять обратно.

Думаю.

Черт бы побрал Кристину.

Что с ней не так? Почему она выглядит хуже, чем три года назад? Почему плачет по-настоящему? Почему говорит про смерть?

Неужели карма ее настигла? Неужели Лев оказался не таким прекрасным принцем, как она думала? Неужели их семейная жизнь — не сахар?

Или с моей племянницей что-то другое? Она заболела? Или у нее проблемы с деньгами? Или… может, что-то с их со Львом ребенком не так?

Да неважно!

Помогать я этой семейке все равно не собираюсь. Никаким образом.

Ни деньгами. Ни советом. Ни временем. Ни присутствием. Ни прощением.

Пусть сами разбираются со своей жизнью или… смертью!

Я не спасатель и не ангел-хранитель. И уже давно не тетя Аля, которая все простит и поможет.

Мои “родственнички” выбрали свою дорогу. Я — свою. И больше наги пути никогда не пересекутся.

Стоит мне принять окончательное решение, становится чуть легче. Холод внутри не уходит, но дрожь прекращается. Слезы отступают. Руки перестают трястись.

И я хотя бы могу работать, чем собственно и занимаюсь.

День пролетает незаметно.