Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 55 – Екатерина Мордвинцева

— Она и вас научила наряжать ёлку?

— Да, — он кивнул. — Каждый год, сколько я себя помню, мы наряжали ёлку вместе. Она доставала старые игрушки — ещё довоенные, некоторые уже без блеска, с потёртостями — и рассказывала историю каждой. Про эту, — он показал на красный шар, — говорила, что её подарил дед, когда сделал предложение. Про эту, — синий, — что её купили, когда родился мой отец. А эта, — золотой, — была у неё самой с детства.

— А что случилось с игрушками?

— Она оставила их мне, — он улыбнулся. — Когда умерла. Я храню их в коробке, дома. Каждый Новый год достаю и наряжаю ёлку. Даже когда один. Даже когда не хочется. Потому что она просила.

— Вы скучаете по ней?

— Очень, — он посмотрел на ёлку, и в его глазах блеснуло что-то, похожее на слезу. — Но она научила меня главному: праздник — это не когда всё хорошо. Праздник — это когда ты решаешь, что сегодня будет хорошо. Несмотря ни на что.

Я смотрела на него, и мне казалось, что я понимаю что-то важное. Что-то, что раньше ускользало от меня. Что праздник не зависит от обстоятельств. Что он внутри. И что даже здесь, в больнице, даже после всего, что случилось, можно найти что-то светлое.

— Вы правда думаете, что я имею право на праздник? — спросила я. — Когда они...

— Я думаю, что они бы хотели, чтобы вы праздновали, — сказал он. — Ваши подруги. Они бы не хотели, чтобы вы сидели здесь и плакали. Они бы хотели, чтобы вы улыбались. Чтобы вы пили шампанское. Чтобы вы загадывали желания.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я знаю, что такое любовь, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар. — Когда любишь, ты хочешь, чтобы другой был счастлив. Даже если тебя нет рядом. Особенно если тебя нет рядом.

Мы молчали. Ёлочные игрушки тихонько позвякивали, когда ветер с улицы качал гирлянду на окне. За дверью кто-то смеялся, и смех этот был таким светлым, таким живым, что я невольно улыбнулась.

— Сегодня вечером, — сказал Саша, нарушая тишину, — я приду к вам. С шампанским. Безалкогольным, конечно. У нас есть традиция: в новогоднюю ночь врачи поздравляют пациентов, которые не могут уйти домой.

— Правда?

— Правда, — он улыбнулся. — И я подумал, что мы могли бы встретить Новый год вместе. Если вы, конечно, не против.

Я посмотрела на ёлку, на игрушки, которые мы повесили вместе, на звезду на макушке, которая блестела, как настоящая.

— Я не против, — сказала я тихо. — Я бы даже хотела.

Он улыбнулся, и его улыбка была такой светлой, что у меня защемило сердце.

— Тогда договорились, — сказал он. — Вечером я приду.

* * *

Он ушёл, а я осталась сидеть на кровати, глядя на ёлку. Она была маленькой, нелепой, пластмассовой, но в ней было что-то такое, что заставляло улыбаться. Может быть, игрушки. Может быть, свет. А может быть, то, что она была здесь, в этой белой палате, среди запаха лекарств и тишины, и напоминала о том, что где-то там, за окном, есть жизнь. Есть праздник. Есть надежда.

Марья Ивановна проснулась после дневного сна и увидела ёлку.

— Ой, — сказала она, садясь на кровати. — А это что за красота?

— Мне подарили, — я улыбнулась.

— И кто же такой щедрый? — она хитро прищурилась.

— Доктор Белов, — ответила я, и щёки мои предательски зарозовели.

— А-а-а, — протянула Марья Ивановна. — Этот красавчик. Я смотрю, он к тебе часто заходит. Чаще, чем к другим.