Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 28 – Ронни Траумер

— Довольна? — шиплю в лицо Хрустальной.

— Никто не просил тебя срываться за мной, — бросает вместо «извини, прости, я больше не буду».

— Ты права, надо было оставить того мужика трахнуть тебя в каком-нибудь грязном углу, а потом грохнуть…

— Надо было! Иногда хочется умереть, лишь бы прекратить всё это, — кричит, слезами заливается.

— Умереть? Хорошо, — киваю, толкаю её в тачку и сам сажусь за руль.

Даю по газам и срываюсь с места, оставляя после себя клубы пыли. А выезжая на трассу, давлю педаль в пол, разгоняясь всё сильнее. Стрелка уже переваливает за сто пятьдесят, мозги отключились, ярость застит глаза.

— Что ты творишь? — кричит Хрустальная, вжимаясь в кресло.

— Выбираю лёгкий путь, — говорю, бросив короткий взгляд на неё. — Сдохнем вместе, и, может, тогда станет легче.

— Ты ненормальный, — боковым зрением отмечаю, что мотает головой.

Без неё жить не смогу, чётко это вдупляю. Но и вечно пресекать её попытки сбежать тоже так себе занятие. Как было, не будет никогда, ничего не исправить, время вспять не вернуть. Проще сдохнуть и закончить всё к хренам.

— Сбавь скорость, пожалуйста, — рыдает, но меня не пробивает. — Ты пьян, — носом шмыгает, за ручку двери хватается.

— Какого хуя ты вообще мне встретилась? — произношу скорее в пустоту, чем ей. — Вся жизнь по пизде, конкретно по твоей, — сжимаю руль до скрипа кожи. — Ненавижу тебя!

Нервы сдали, где-то на подкорке понимаю, что надо сбавить, затормозить, съехать на обочину, успокоиться, да в конце концов выпустить пар с ней. Трахнуть так, чтобы её стоны в городе были слышны. Но вместо этого, я продолжаю гнать.

— Давид, пожалуйста….

— Не называй моё имя! — рявкаю на весь салон и бью кулаком по рулю. — Ты сама этого хотела, получай…

— Ты оставишь нашего сына сиротой! — кричит, и её слова как удар по голове.

Так резко даю по тормозам, что, если бы не ремни безопасности, мы бы оба вылетели через лобовое и хер бы выжили. Тачку крутит по трассе несколько раз, в нос проникает запах сожжённой резины, и один бог знает, как мы не разбились к херам.

— Что ты сказала? — спрашиваю севшим голосом, едва дыша, когда мне удаётся остановиться.

Хрустальная медленно поворачивает бледное зарёванное лицо, глазами красными на меня хлопает, грудь судорожно поднимается и опускается.

— У нас есть сын, — едва слышно отвечает, и это очередной удар по башке.

Выхожу из тачки, шагаю из стороны в сторону, курю одну за другой, но ничего не помогает, нервы в жопе.

— Вышла! — рявкаю в открытую дверь.

Руки у неё трясутся, и справляется с ремнём только с третьей попытки. Не спешит, двигается медленно, а с меня адреналин так прёт, что сил нет ждать. Подхожу, за руку хватаю, крепко, сам чувствую, к капоту её толкаю, нависаю сверху, закрыв в капкане рук.

— Повтори! — требую сквозь зубы.

— У нас с тобой есть сын, — дрожащим голосом говорит.

Смотрю на неё, и медленно до меня начинает доходить. Вес набрала, сиськи стали больше, в бёдрах округлилась.

— Ты бросила сына? — вопрос срывается с языка, едва возникает в голове.

Быстро в мыслях считаю срок, и понимаю, что если это всё правда, то ему пара месяцев.

— Ты вынудил…

— Ты охуела? — бью кулаком по капоту оставляя вмятину. — Что ты за сука такая? Где он?

— В Москве, — всхлипывает, жмурится, сжимается.