Книга Багровый папоротник, страница 167 – Ана Карана

Вместо ответа Джейс по-отечески прижимается щекой ко лбу. Щетина приятно щекочет кожу, и я улыбаюсь.

— Если Крис окажется рядом, то получится практически семейный вечер.

— Я не могу позволить, — перебирает мне волосы. — Даже если возненавидит еще больше.

— Понимаю. Мне кажется, слышала, как он кричал.

— Мягко сказано.

— Как ребра? — Чуть приподнимаюсь, чтобы увидеть выражение лица.

— Ерунда.

— Крис здорово к тебе приложился. Напугали до чертиков.

— Дерьмово вышло, согласен.

Замолкаем на пару минут. Сортирую воспоминания, как вдруг одно полосует ножом по сердцу.

— Джейс! — вскрикиваю.

— Что? Что такое? — напрягается, сжимая плечо.

— Кажется, знаю, кто мог устроить взрыв, — прикусываю губу и отвожу намокшие за долю секунды глаза. — Кайс. Думаю, это мог быть он.

Вижу, как брови ползут вверх, глаза сужаются, и Джейс скептично кривится.

— Почему такие мысли? Ты ведь любишь его.

Странное уточнение приводит в замешательство, но я встряхиваюсь, чтобы озвучить аргументы.

— Люблю. Но, как сказала бы Цилла, пораскинь мозгами. Он Гарпия и все еще жив.

— Довольно слабая позиция. — Джейс хмыкает. — Еще что-то?

— Сам подумай! Нельзя брать в расчет тех, кто погиб, это глупо и…

— С чего вдруг? — перебивает. — Смерть — это еще не алиби. Если предъявляешь обвинения, будь добра, заручись фактами.

Фыркаю и сжимаю зубы, раздосадованная контратакой.

— Послушаю твою версию с удовольствием.

— У меня ее нет, — просто отвечает.

— Пф-ф, я тебе не верю, Джейсон Лайонхарт! Почему скрываешь от меня мысли?

— Я же сказал. — Голос сухой. — У меня нет никакой версии.

— Тогда почему не взять в расчет мою?

— Потому что она голословна. И мне очень любопытно, чем ты руководствуешься, когда выдвигаешь обвинения против человека, которого любишь?

— Шестое чувство? — отвечаю вопросом на вопрос. — Я люблю каждого в этом отряде, так или иначе. Но Кайс выглядит… слишком уверенным, что ли. Будто у него все идет по плану, понимаешь?

Джейс несогласно молчит. Не пытаюсь навязать точку зрения, и потому тоже умолкаю. Плотнее сворачиваюсь калачиком и прижимаюсь к ногам брата.

— А я выгляжу уверенно?

— Что?

— Ну, ты собралась линчевать моего друга за излишнюю самоуверенность. И спрашиваю: я тоже выгляжу уверенно?

— Джейс, — вздыхаю, — ты бы ни за что не навредил семье.

— С чего взяла, что взрыватель хочет навредить всем?

Недоуменно поднимаюсь на локтях и уставляюсь на брата.

— Может, потому что взорвать летящий самолет — не лучший способ выразить добрые намерения?

— Может, — кивает. — Но мы ведь живы.

— Руби погибла сразу! Дурацкий разговор, давай прекратим.

— Просто хочу, чтобы рассматривала ситуацию под разными углами, а не зацикливалась на собственной системе координат.

— Хочешь сказать, узколобо мыслю? — взвиваюсь. — Моя система недостаточно хороша?

— Не переворачивай, — Джейс цокает, растирая точку между бровями. — Выдохни и прими к сведению то, что сказал.

— Не хочешь делиться мыслями — не надо, — рычу. — Но не ломай мне мозги!

Брат тяжело вздыхает, но разговор заканчивает. Поворачиваюсь на спину и упираюсь взглядом в потолок, изучая трещины на плитке. Аварийная лампа тихо жужжит, наводя уныние. За все время ни разу не услышала голоса за дверью. Может, ребята ушли изучать бункеры? Солнечное сплетение сжимается в тугой узел.