Книга Изящная ложь, страница 58 – Ана Карана

— Я не могу объяснить. Это сложно.

— А, по-моему, всё просто, Алён. Ты кого-то любила, тебе разбили сердце, и теперь ты ищешь новых ощущений, способных перечеркнуть неудачный опыт. Только я — это не пластырь на рану. Скорее наоборот, — очередная стопка алкоголя обжигает горло. — У меня своих загонов хватает, чтобы ещё с чужими разбираться.

— Он умер.

Выпитый алкоголь оседает на языке отвратительным кислым послевкусием. Я поднимаю глаза на Алёну. Её лицо ничего не выражает, взгляд пустой и холодный.

— Моё сердце разбила его смерть, — она проводит пальцем по кайме бокала и наконец смотрит на меня. — Я не знаю, что могло бы залечить эту рану, Максим. Знаю только, что рядом с тобой я впервые со дня его смерти почувствовала, что ещё способна испытать похожие чувства. Он был похож на тебя. Он тоже был…

Алёна не заканчивает и отводит глаза к бокалу. И в этот момент я буквально увидел, как с этой девочки слетела маска хохотушки, обнажив острые края её израненной души. Но я уже хорошо так накидался, чтобы облечь в слова то, что я чувствую, и что хотел бы ей сказать.

Чья-то рука с дорогими часами на запястье опускается на барную стойку слева от меня. Мы с Алёной одновременно поднимаем головы.

— Для того, чтобы со мной поговорить, необязательно привлекать третьих лиц, — спокойно произносит гондон и обладатель Ролексов. Быстро он явился. — Достаточно просто попросить о встрече.

Ну, что ж. Егермейстера во мне ровно столько, чтобы считать в этих словах насмешку и не считать чисто мужского сожаления о том, что поимели чужую жену.

— Какого хуя? — задаю единственный вертевшийся вопрос на языке.

Алёна вся напрягается, сжимается и опасливо переводит взгляд с меня на гондона.

— Слушай, муж, этот вопрос не ко мне, — пожимает он плечами и заказывает у бармена виски со льдом. — Так бывает, когда взрослые люди испытывают влечение друг к другу.

— Ты. Трахнул. Мою. Жену, — рычу я по словам. Бурлящий в крови гнев заставляет всё вспыхнуть в груди и сжать пальцы.

Гондон вновь пожимает плечами.

— Она этого хотела. А я не привык отказывать женщинам. Особенно хорошеньким.

Мы синхронно осушаем свои стопки и прежде, чем гондон успевает среагировать, я врезаюсь кулаком ему под дых. Алёна взвизгивает, тот сгибается, а я хватаю наполовину опустошённую бутылку Егермейстера и, притянув гондона за рубашку к себе, шиплю ему на ухо:

— А я не привык видеть слёзы своей жены из-за уёбков.

И вдогонку разбиваю бутылку о голову оторопевшего от моей борзости гондона. Не помню, кто нас расцепил. Мы как два дебила, разучившихся пользоваться мозгом, катались по полу и сыпали матами. Пижонский пиджак гондона покрылся пятнами крови и алкоголя. Да и я явно выглядел не лучше.

Когда нас развели по углам, в баре уже толпились ЧОПовцы из группы быстрого реагирования. Мужики усадили меня в кресло, грозно приказав не рыпаться. Кто-то из посетителей бара вызвал скорую для гондона. Растерянная и напуганная Алёна вспомнила, что вообще-то она квалифицированная медсестра, да ещё с чемоданчиком лекарств в арсенале, и вызвалась оказать первую помощь гондону, выкрикивающему в мой адрес проклятья.

Гнев постепенно сменялся ликованием. Это было, мать его, охренительно. Будто заново родился, серьёзно. Я даже сильно не сопротивлялся ментам, когда они отказались брать деньгами и решать проблему на месте. В основном это из-за администратора бара, который залупился, решив, что через органы выбьет компенсацию больше размером. Мы там с гондоном поломали какую-то мебель. Ну, и бутылку я подрезал, опрометчиво оставленную барменом поблизости от меня.