Книга Изящная ложь, страница 55 – Ана Карана

Но Круглов, кажется, разбирает мой сбивчивый бред и улыбается тепло.

— Так, это... Милана Алексеевна... Супруга-то забирайте. Сам бы он не добрался. Ну, и штраф заплатить нужно. За бутылку, бокалы и сломанный стул.

Сквозь слёзы проступает тихий смешок. А потом я смеюсь всё громче и громче, до сих пор не веря, что мой муж ввязался в драку с Денисом. Да ещё и по башке ему дал! Мой Максим!

Круглов выписывает штраф и отводит меня в изолятор. Там, за решёткой, Максим беседует с двумя мужиками потрёпанного вида, словно они собрались на дружеской встрече. У Максима разбита губа, но выглядит он довольным. Только довольство исчезает, стоит ему заметить меня. Взгляд сразу холодеет, брови сводятся к переносице.

— Пожарский, на выход, — объявляет Круглов, отпирая решётку.

Максим пожимает руки мужикам. Те оценивающе разглядывают меня, как товар на полке магазина: взвешена, измерена, обзавелась биркой «неверная жена» и «причина задержания». Муж, не говоря ни слова, проезжает мимо меня и Круглова. Я, кивнув сержанту, семеню за Максимом.

— У тебя кровь, давай я...

— Не надо! — шикает Максим, отвернувшись от протянутого бумажного платка, который остался у меня от сержанта. — Зачем ты приехала?

— Мне позвонили...

— Я просил позвонить Гордому, — ворчит муж, проезжая через проходную. Рыжеволосая женщина любезно открыла для него металлическое заграждение.

Мы останавливаемся на улице. Максим закуривает сигарету.

— Ему не дозвонились, — шепчу я, разглядывая носки своих сапог и опасаясь смотреть на мужа. Слишком много холода в его глазах. Слишком много презрения. — Я сейчас постараюсь найти для нас такси и...

— Нет никаких нас, Милан, — вновь перебивает Максим. — Я домой не поеду.

— Куда же ты поедешь?..

— К Гордому.

— Максим, прекрати, — я всё-таки набираюсь смелости посмотреть на мужа. Он пронзает меня строгим взглядом, но я выдерживаю. — Не хочешь видеть меня, я уйду. Квартира Гордого не приспособлена для тебя — это раз. А два — у тебя есть свой дом.

Максим на это выпускает облако дыма в морозный воздух и хмыкает. Я осторожно касаюсь его напряжённого плеча. Муж вздрагивает, но скинуть мою руку не пытается, только косится сердито.

— Зачем ты с ним связался? — тихо спрашиваю я.

Максим вздёргивает бровь.

— Ты мне нотации приехала читать, дорогая жена? Как-нибудь сам разберусь, с кем мне связываться. Сколько я тебе должен?

— Что?..

— Штраф. Сколько должен? Эти не захотели на месте договариваться.

— Максим...

Муж достаёт кошелёк из куртки, вынимает две пятитысячные купюры и вкладывает их мне в ладонь.

— Если больше, с зарплаты верну. Или Гордому напиши, мы с ним потом разберёмся.

Он разворачивается и едет по тротуару в направлении остановки. Вздохнув, иду за ним. Порыв ветра толкается в спину, поднимает с дороги снежную крупу и кружит её в танце. Мой муж в этой непогоде кажется таким уверенным, надёжным и основательным, как будто не в кресле вовсе, а шагает на ногах. С той своей выправкой и статью, которые восхищали меня со дня знакомства.

Наверное, всё дело в характере. Он-то никуда не делся, лишь надломился ненамного из-за депрессии. Никуда не делись упрямство и твёрдость, решительность и независимость, хотя сам Максим считает себя зависимым от меня, от обстоятельств. Но нет. Он был готов уйти, не боясь трудностей, и, чёрт возьми, я знаю, что он может. Я не удержу его налаженным бытом или жалобными просьбами. Если он примет решение, оно не изменится.