Книга Изящная ложь, страница 53 – Ана Карана

— Вы сегодня принимали лекарства? Делали себе укол? — Алёна открывает свой саквояж, что-то выискивая. — Я утром не успела вас застать. Милана Алексеевна сказала, что всё сама сделает...

О да. Моя жена уже всё сделала.

— Так, милый доктор, — усмехаюсь я, называя Алёну на манер Гордого. Останавливаю её руку, нервно перебирающую содержимое саквояжа. — Поехали лечиться в бар.

В баре полно народу, свободного столика не оказывается, и нам приходится припарковаться у стойки. От приторно-сладкого запаха кальяна меня вскоре начинает подташнивать, но я запиваю тошноту стопками Егермейстера. Алёна скромно потягивает бокал текилы Санрайз.

На шестой стопке меня развозит окончательно, и в отуплённый болезнью и алкоголем мозг приходит охуительная идея. Достаю свой телефон, нахожу неизвестный номер, который отправил порно-ролик моей жены, и пишу:

«Бар "Шервуд" рядом со стадионом. Сейчас. Или я сам найду тебя через Святого-старшего*, и будет хуже».

Отправляю сообщение раньше, чем успеваю подумать, а что, собственно, будет хуже. Да насрать. Пусть тащит свою жопу сюда, а там разберусь.

— Алёна, — поднимаю на неё глаза и улыбаюсь.

— А? — девчонка настораживается, напрягается вся и прикусывает губу.

Блядь, ну вот что с этим делать?

— Дай скажу кое-что.

Она наклоняется ко мне и прежде, чем успевает опомниться, я затягиваю её со стула к себе на колени и целую в эти её невероятные губы.

*герой романа "Изящные рифмы", отец Руслана — парня Стефы

Милана

Стефа и Руслан уходят около двенадцати ночи, взяв с меня слово, что я не стану ничего предпринимать в одиночку. Максим так и не вернулся. Я сходила с ума, гадая, где он попадает. У Алёны дома? В гостинице? В баре? А вдруг что-то случилось? Он же плохо себя чувствовал... Страхи терзали меня, как оголодавшие звери. На звонки муж не отвечал. Я металась по квартире, не находя себе места.

А потом телефон вдруг оживает. Неизвестный номер.

— Алло? — шепчу я.

— Милана Алексеевна Пожарская? — уточняет мужской незнакомый голос.

Сердце волнительно ударяется о рёбра.

— Да...

— Говорит старший сержант полиции Круглов. Ваш муж, Максим Андреевич Пожарский, задержан за хулиганство. Сможете сейчас подъехать в отделение?

Что? Мой Максим? За хулиганство?

— Д-да... — выдавливаю я. От шока язык еле ворочается, но я заставляю себя спросить громче: — С ним всё в порядке? Он...

— Приезжайте в отделение, — спокойно повторяет Круглов и, назвав адрес, отключается.

Не помню, как собираюсь, и как вызываю такси. За окном проносятся улицы, освещённые фонарями и вывесками, прохожие, светофоры и встречные машины. Пейзаж на высокий скорости сливается в единую пёструю кляксу, точно нетвёрдая рука пьяного художника смазала картину.

Спотыкаюсь о порог на проходной и едва не падаю в объятия выходящего из отдела мужчины в полицейской форме.

— Вы не ушиблись? — он проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Мотнув головой, кидаюсь к окошку, за которым восседает тучная рыжеволосая женщина в форме и в очках с золотыми цепочками. Она со скучающим видом листает журнал.

— Здравствуйте! Мне звонили насчёт мужа, которого...

— Фамилия, — перебивает женщина, не поднимая на меня глаз.

Это до боли напоминает день, когда я дозванивалась на горячую линию, чтобы узнать, жив ли мой муж. Чудовищное дежавю полосует по сердцу, и я непроизвольно подношу руку к груди.