Книга Изящная ложь, страница 45 – Ана Карана

— Пожар... — подаёт голос Гордый, вырывая меня из угнетающих мыслей. — Это какой-то...

— Ага.

— Не могу поверить. Это точно она? — поймав мой выразительный взгляд, Гордый цыкает. — Блядь. Прости. А кто отправил?

— Полагаю, что её начальник-гондон, — протягиваю Гордому пачку сигарет. Друг тоже закуривает. — Она написала, что любит меня. Прикинь, да? Любит. Словно недостаточно того, что она трахнулась с начальником. Захотела добить изящной ложью про любовь.

Гордый вздыхает и ерошит волосы. Косится на меня с жалостью, отчего злость во мне зарычала бешеной псиной. Жалости в моей жизни хватало с лихвой, и я не хотел получать её от друга.

— Что собираешься делать? — осторожно интересуется Гордый.

— Я не знаю. Вообще ничего больше не знаю.

— Для начала нужно поговорить с Миланой.

— Спасибо, кэп, — огрызаюсь я, выдохнув дым. — Может, набросаешь мне тезисы для разговора с неверной женой? О чём, по-твоему, здесь говорить?

— Я не знаю, — отвечает спокойно Гордый, спустив мою агрессию в его адрес на тормозах. — Лучше, по-твоему, избегать разговора вовсе?

— Лучше потерять жену, чем скорость на развороте, — горько усмехаюсь я, припомнив одну из поговорок друга. Гордый не въезжает, тогда поясняю: — Думаю, лучше развод, чем брак, который будет отравлять нас обоих. Я не знаю, что ей сказать. И не знаю, хочу ли что-то от неё услышать.

— М-да... Сложно.

— Пиздец как.

— Но, знаешь, Пожар... — начинает Гордый издалека, — я ни разу не видел кого-то, кто бы так же, как она, сделал целью своей жизни помощь другому. Что это, если не любовь? Да и ты же...

Я не дал Гордому закончить, сообразив, к чему он клонит. Ответил тоном, не терпящим возражений:

— Я не стану цепляться за неё и оправдывать, как бы ни любил.

Гордый уставляется на мокрую трассу с грязным снегом на обочинах и больше не пытается продолжить разговор. А я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на жгучую боль в грудине и усилившийся шум в ушах после того, как я произнёс слово «развод». Сколько бы я ни прокручивал вариантов развития событий, ни в одном из них у меня не получалось представить нас вместе с женой после этого грёбаного видео.

Улицы города, мутные в утренних зимних сумерках, пробегают за окном машины, сливаясь в однообразный серый пейзаж. В матово-чёрном из-за мокрого снега асфальте отражаются огни ещё работающих фонарей.

Моя. Жена. Мне. Изменяет.

Твою мать, какой бред.

Смена проходит словно в болезненно-пьяном угаре. Журналы, графики, пульт управления — всё плывёт в глазах, и я с трудом вычленяю по-настоящему важные вещи в ворохе информации. Наверное, болезнь всё-таки одолевала меня. Бороться с собственным сознанием становилось сложнее. Один раз я едва не запорол посадку биплана, отправив тот на занятую взлётную полосу, но вовремя дал команду на разворот.

Нет, это не дело. Чем я тогда лучше говнюка-Артура? Посылаю стажёра в медпункт за таблетками, собираю себя по частям за перекуром. Вроде отпустило.

К концу смены, сдавая вахту другому начальнику, я уже чувствовал себя вполне сносно. Настолько, что даже перестал противиться неизбежному разговору с женой. Нам ведь вместе ночевать под одной крышей. Глупо бегать. Да и кому-то надо начать, чтобы поскорее закончить.

Дорога до дома, как и бывает в те моменты, когда мы ужасно чего-то не хотим и оттягиваем неприятное, пролетает будто бы за пару минут. Гордый помогает мне добраться до квартиры и прощается, отказавшись от учтивого предложения Миланы остаться на ужин.