Книга Не мой формат, страница 47 – Кира Северина

И вот что любопытно. Про себя я не думал вообще.

Мне было плевать, кого подсунут мне.

Хоть Снежану с её медиапланом, хоть «семейную» жену с её вечной парковкой, хоть табуретку.

Я бы отыграл картинку с кем угодно, стиснул зубы и дотерпел.

Думал я только про неё. Про то, кого алгоритм дастей.

И вот тут у меня в голове началось кино, один кадр хуже другого.

Денис. Идеальный, выглаженный, со своей улыбкой спасателя котят. Который весь сезон таскал ей бокалы и смотрел на неё так, что мне хотелось проверить на нём пару приёмов из прошлой жизни. Денис — в связке с ней. Денис — прижатый к ней на каком-нибудь испытании. Нет.

Гарик. Безобидный, как диванная подушка, но с руками. С руками, которыми он будет её страховать, поддерживать, ловить. Нет.

«Семейный» муж, который доведёт её до развода за два дня, ещё не успев познакомиться. Нет.

Кто угодно. Любой. Нет.

Сама мысль о том, что её пристегнут к другому, прижмут к другому, что она будет смотреть на кого-то снизу вверх и говорить «посмотри на меня, не вниз» кому-тоне мне, — выворачивала меня наизнанку медленно и качественно.

Я, человек, который пришёл сюда выиграть приз, вдруг понял простую вещь.

Она мне не приз. Призы выигрывают и ставят на полку. А от этой женщины меня выворачивает при одной мысли, что её отдадут кому-то ещё.

Это не азарт. Это что-то куда хуже.

И куда серьёзнее.

* * *

Вечером мы вернулись в нашу комнату. Может, в последний раз — нашу.

Она стояла у окна, обхватив себя руками, и впервые за всё время молчала. Не язвила, не строила вал, не объявляла, что «ничего не было». Просто смотрела в темноту, и по её плечам я видел, что она думает о том же, о чём я.

Что в понедельник нас разведут. Что эта комната, эта кровать, эта дурацкая, выстраданная, единственная в своём роде «мы» — заканчивается.

— Соболева, — сказал я.

— М-м.

— Иди сюда.

Она обернулась. И не стала спорить. Не сказала «сам иди», не вспомнила про чайники, не спрятала глаза. Просто посмотрела на меня — тем самым взглядом, от которого у меня внутри всё обрывалось, — и я понял, что она решила то же, что и я.

Если нас разводят в понедельник — значит, эта ночь наша. Вся. До дна.

— Один раз, — тихо сказала она, подходя, и я услышал, как дрогнул её голос на знакомой формуле. — Чтобы…

— Не ври, — перебил я, притягивая её к себе. — Хватит с нас «один раз, чтобы отпустило». Сегодня — наоборот. Сегодня я хочу, чтобыне отпустило. Чтобы в понедельник, кого бы тебе ни всучил их алгоритм, ты помнила только это. Толькоменя.

Она вцепилась в мою футболку — ту самую, со следами её ногтей, которая в этом доме уже пострадала больше, чем я за всю карьеру.

— Самоуверенный гад, — выдохнула она мне в губы.

— Влюблённый гад, — поправил я.

Вслух. Ну иидиот.

Хотя сам не понял, в какой момент это стало правдой.

А потом перестал понимать вообще что бы то ни было, потому что целовал её так, будто за окном правда конец света, а у меня есть всего одна ночь, чтобы вписать себя в неё намертво — до того, как чужой холодный алгоритм попробует нас стереть.

* * *

Она ответила на поцелуй с отчаянием голодного. Не с нежностью — это было потом.

Сначала былголод.

Голод, который копился три недели, пока мы играли в «просто партнёров». Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мои плечи, как она прижимается всем телом, пытаясь сократить расстояние, которого уже не было.