Книга Не мой формат, страница 25 – Кира Северина

— Я тебя ненавижу, — сообщила я с чувством.

— Знаю, — согласился он. — Это, кстати, единственное, в чём мы пока совпали честно. Девяносто один процент ненависти. Прибор не соврал.

Я схватила подушку и запустила в него. Он поймал её одной рукой, не переставая улыбаться. Спортсмен, чтоб его.

* * *

Ночью, когда камеры перешли в зелёный режим, а Макс по ту сторону вала наконец заткнулся и уснул (или сделал вид, в чём я уже разбиралась плохо), я достала телефон и открыла заметки.

Репортаж. Тот самый. Материал года.

Я перечитала последние записи и поняла масштаб катастрофы.

«Манипуляция зрителем через монтаж» — две строчки. «Постановочная природа „детектора"» — полторы.

«Как Максим заслонил меня в темноте, не думая, и почему я до сих пор это чувствую спиной» — полторы страницы.

Я смотрела на эти полторы страницы и думала очень профессиональную мысль: «Соболева, ты пишешь не разоблачение. Ты пишешь признание. И если кто-нибудь это прочтёт — конец не шоу, а тебе».

Я не удалила и эти полторы страницы.

У меня, видимо, появилась новая вредная привычка. Дороже курения.

* * *

Вечер вылета прошёл для нас в режиме зрителей — иммунитет освобождал от страха и оставлял чистое, незамутнённое злорадство, которое я, как профессионал, очень ценю.

Две пары заблаговременно покинули проект еще во время квеста.

Детектор поработал по оставшимся. Сводка вышла короткой, но ёмкой.

Проводили пару, у которых детектор показал такую ровную линию, что медик на всякий случай проверил, не отошли ли они в мир иной от скуки.

Итак. Двенадцать стало девятью.

Снежана с Гариком остались — Снежана успела по дороге к детектору пустить слезу и сообщить, что «бьётся за свою любовь», хотя единственное, за что она билась, — это за крупный план.

Сработало. Страна голосует сердцем, а сердце, как известно, орган доверчивый.

Уходя со сцены, Снежана поравнялась со мной.

— Наслаждайся иммунитетом, — шепнула она, не сбавляя сияющей улыбки. — Он же на одну неделю. А я — надолго.

— Буду наслаждаться, — заверила я. — С дивана. Со злорадством. Ты в курсе, у меня хобби.

* * *

— Внимание, девять пар! — Артур возник в финале вечера, свежий, как будто и не он только что хоронил троих. — Вы прошли страх. Теперь вас ждёт… нежность. Илистрасть.

За его спиной зажглась новая декорация: паркет, зеркала, мягкий золотой свет. Танцевальный зал.

— На следующей неделе — парный танец! — провозгласил он. — Вы будете двигаться как одно целое. Близко. Очень близко. И поверьте: камера видит, когда между партнёрами есть… химия.

Зал зааплодировал. Снежана плотоядно посмотрела на Макса. Макс — почему-то на меня.

А я стояла и понимала простую, неприятную, абсолютно физическую вещь.

В темноте я хотя бы могла врать, что это сквозняк.

На паркете, в золотом свете, прижатая к нему по всем правилам танца, — мне врать будетнечем.

«Чудно, — подумала я в третий раз за это шоу. — Просто чудно».

Танго придумали, по-моему, специально, чтобы мучить людей, которые друг друга не выносят.

Я поняла это в первую же минуту, когда в зал с зеркалами и предательски гладким паркетом вошёл маэстро Эдгар — невысокий человек с осанкой колонны и трагизмом, которого хватило бы на три оперы.

Его выписали откуда-то из мира, где люди всерьёз произносят слово «искусство» без кавычек.