Книга Не мой формат, страница 22 – Кира Северина

Я смотрел. И ненавидел себя за каждую секунду.

А потом «алгоритм» поставил нас в пару.

И я, клянусь, был готов задушить продюсеров их же кабелями.

Из всех женщин здесь судьба вручила мне ту единственную, которую я уже год мечтал встретить в тёмном переулке. Чтобы высказать всё. Глядя в это самое лицо.

Тёмный переулок мне, кстати, потом устроят. С электрошокером. Но об этом позже.

* * *

Дальше — коротко. Не потому что нечего сказать, а потому что вспоминать собственное размягчение мужчине неприятно.

Первая ночь. Одна кровать, её баррикада из подушек, приказ не лезть. Отлично, думаю, не больно-то и хотелось. Лежу, не сплю, злюсь: на продюсеров, на «алгоритм», на эту язву за валом, которая дышит так спокойно, будто не она год назадвырезала из меня человека двумя абзацами.

Утром я отдал ей нормальный круассан, а подгоревший взял себе. Не спрашивайте зачем — рука сама. Потом полдня себя за это презирал: мужик, который подкармливает врага лучшим куском, заслуживает, чтобы враг ему это припомнил.

Испытание «как познакомились» я отыграл со злости. Взял её же колонку и ткнул в неё — сказал в камеру, что не мог перестать о ней думать. Чистая правда, между прочим. Думал. Мечтал высказать в лицо. А она, зараза, не дрогнула — подхватила, отбила, добавила своё. И между нами щёлкнуло так, что зал растаял, а я на секунду забыл, что вообще-то эту женщину ненавижу.

Детектор выбил девяносто один. Я сказал правду — что наконец встретил ту, что не будет мне поддакивать. И разозлился на эту правду сильнее, чем на саму Соболеву.

Потому что — вот подвох — мне всю жизнь поддакивали. Тренеры, фанаты, женщины, Костя.

А эта смотрела на меня и видела не звезду, не обложку, не «то самое обаяние».

Видела насквозь. И решила, что внутрипусто.

И я, вместо того чтобы плюнуть и забыть, захотел доказать ей, чтоона. Не. Права.

Из чистой спортивной злости, разумеется. Я тогда ещё называл это спортивной злостью.

* * *

Про конкурентов — два слова, больше они не стоят.

Снежана. Видел сотню таких: красивые девочки, которые считают не людей, а охваты. Для неё я был не мужчиной, а строчкой в медиаплане — «роман со звездой, плюс двести тысяч подписчиков». Кружила с первого дня; я лениво подыгрывал, потому что вокруг тебя вьются — для рейтинга полезно, а отшивать лень. Ничего, кроме скуки, она во мне не будила.

А вотДенис меня бесил по-настоящему. И это был первый звоночек, который я благополучно прослушал.

Бесил он не вообще. Он бесилточечно — ровно в тот момент, когда подносил Соболевой бокал и улыбался ей своей выглаженной улыбкой спасателя котят. Я смотрел на это, и руки чесались. Не фигурально. Мне физически хотелось убрать его лапу от её локтя и встать между ними — и не для камер, а потому что встать между ними хотелось до скрежета зубов.

Я сказал ей, что это логистика. Что слежу за реквизитом.

Соболева, ты ведь это прочтёшь — ты же всё читаешь. Так вот: никакая это была не логистика.

Это быларевность. Тупая, злая, собственническая. А ревнуют, как известно, то, что считают своим.

Считать своей женщину, которая назвала меня пустым, я, ясное дело, не собирался.

Тело, как обычно, моего мнения не спросило.

* * *

А потом был квест.

Темнота — моя стихия.

Адреналин, реакция, тело раньше головы — это осталось с поля и работает лучше любого обаяния.