Книга Клуб разбитых сердец, страница 35 – Юлия Резник

— Попробуй.

— Ты… — я запинаюсь, сама не ожидая, что это вдруг станет настолько сложным. — Ты всегда был таким? — «О боги, Ива, ну каким — таким?! Что ты блеешь?» — злюсь на себя! — Ну, в смысле — ты из набожной семьи? Или это приобретённое?

Матвей не спешит отвечать. Идет, глядя себе под ноги. А на его скулах вздуваются желваки. По его реакции понимаю, что простого ответа на свой вопрос я не услышу. Не факт, что Матюша вообще ответит. Похоже, зря я спросила, да?

— Нет, — говорит он, наконец. — Не из набожной. В храм я пришел в сознательном возрасте.

— Как все нормальные люди, после тридцати? — пытаюсь отшутиться я. — Кризис, поиск смысла, вот это всё?

Он останавливается. И я понимаю, что сейчас, возможно, стоило бы заткнуться. Потому что он явно не настроен на шутливую пикировку.

— Я пришел в церковь после гибели сына.

Шок! Вот, что я испытываю. «Какого еще сына?» — про себя чуть не плачу я. Сколько я знаю Ратникова? Двенадцать лет! Знаю… и не знаю, выходит. Почему так? Потому что он не хотел делиться, или потому что я была слишком зациклена на себе и не видела дальше своего носа?

— Прости… — выдыхаю я. — Я… Я не знала. Ты никогда не говорил…

Он отмахивается от меня, делая вид, что его мои слова ничуть не задели, и идёт дальше. Я машинально устремляюсь за ним, но теперь уже не знаю, куда деть руки и о чем говорить. Все мои вопросы, шутки, подколы вдруг становятся до ужаса неуместными. А жалость ему не нужна — тут и к бабке ходить не надо.

— Как это случилось? — всё же интересуюсь я.

Матвей на меня не смотрит.

— Он утонул, — говорит так же ровно. — На отдыхе. В бассейне.

Я спотыкаюсь на ровном месте.

— В бассейне?..

— Это был… — он на секунду замолкает, подбирая слова. — Тот случай, когда вроде бы всё под контролем. Закрытая территория. Двери. Камеры. Родители. Куча нянек…

Он чуть усмехается, да только нет веселья в этой улыбке!

— И всё равно — как-то он умудрился открыть дверь бунгало. Мы до сих пор не понимаем как.

Я молчу. Потому что любые слова сейчас прозвучат фальшиво. «Соболезную»? — слишком формально. «Это ужасно»? — слишком очевидно. «Мне жаль»? — А что это меняет?

— В этом никто не виноват, — добавляет он, как будто заранее отвечая на мой невысказанный вопрос. — Просто так вышло.

В этой фразе столько усилия, что я вдруг понимаю: он повторял её себе много раз. И винил себя! Несмотря ни на что, винил…

Мы идём молча. Впервые за всё время, что я его знаю, мне рядом с Ратниковым не по себе. Потому что я вдруг вижу совсем не того Матвея, которого знала столько лет. Что-то меня цепляет в нем. Что-то такое, к чему у меня нет ни привычки, ни защиты, ни иммунитета.

— Поэтому вы… — начинаю я и сама понимаю, что лезу туда, куда, возможно, не стоит. — Вы так долго не хотели ещё детей?

Матвей странно на меня косится.

— Мы?

— Ну… Вы с женой.

Он открывает рот для ответа, но в этот момент у меня в кармане начинает звонить телефон. Я вздрагиваю. Спешно тот достаю, чтобы вырубить неуместно жизнерадостную мелодию. Но на экране высвечивается «Бабуля», и… Чёрт!

Я поднимаю взгляд на Матвея:

— Извини… — шепчу. — Это бабушка. Вдруг что.

Он благосклонно кивает. Отойдя на пару шагов, я принимаю вызов, всё ещё чувствуя на себе его взгляд и понимая, что разговор, который только что начался, мы так и не закончили.