Книга Бунтари не попадают в рай, страница 100 – Татьяна Никандрова

Я смотрю на Глеба и не могу избавиться от сверлящей мысли о том, что в моей жизни с самого начала все идет к концу. Словно я родилась в капкане, и мои попытки выбраться заранее обречены на провал. Вот я вроде рыпаюсь, сопротивляюсь… А ради чего, собственно? Было ли мне хорошо? Чувствовала ли я себя счастливой в своей борьбе? Едва ли. Ведь каждый рывок дается мне через жесть. Через страдания и слезы, заглушенные в подушке. Может, хватит уже?

Бестужев наклоняется чуть ниже, явно целясь в мои губы, но я снова включаю режим дикарки: обхватываю зубами его нижнюю губу и яростно ее прикусываю. До горячего, до соленого. Но Глеб и здесь проявляет чудеса терпимости: не обращает внимания на боль, которую я наверняка ему причиняю, не отступает, не обороняется. Лишь буравит меня пристальным взором, безмолвно умоляя поднять белый флаг.

— Нужен или нет? – его шепот настойчивый, но в то же время нежный.

В нем слышатся отголоски чего-то теплого, светлого и дарящего надежду. Не такую призрачную и обманчивую, как в случае с моей мамой, а вполне себе реальную и живую. Живую надежду на маленькое чудо.

— Ты же знаешь, что нужен, – едва не плача от переизбытка эмоций, выдыхаю я. – Нужен, безумец чертов!

А дальше реальность окончательно выходит из-под моего контроля.

Жаркий, влажный поцелуй бьет по мозгам наотмашь, кружа голову и подгоняя кнутом на миг замершее сердце. Губы Глеба, кажется, повсюду: терзают мой рот, обжигают щеки, скользят по вискам. Он ласкает меня торопливо и вместе с тем упоенно, не давая ни единой возможности опомниться.

Подобно безжалостным океанским волнам, чувства накрывают меня с головой, затягивая все глубже и глубже в пучину. Я погружаюсь в Глеба, тону в нем, и, что самое удивительное, совсем не хочу выныривать. Мне не нужен воздух, не нужна тишина. Мне вообще ничего, кроме него, не нужно.

Вот черт! Кто бы мог подумать, что я обрету долгожданный покой в объятьях неспокойного мальчишки?

Обхватываю шею Глеба и откровенно льну к нему грудью, пытаясь выжать из его щедрого поцелуя максимум. Он сам пробудил спящий вулкан, поэтому теперь пускай не жалуется на ожоги. За минувшие годы во мне скопилось слишком много запретного, непрожитого, и теперь оно с невыносимой мощью рвется наружу.

— Глеб… Глеб! – сквозь пелену нашей взаимной увлеченности прорываются голоса внешнего мира, но мы предпочитаем их игнорировать.

Пусть идут лесом! Не до них сейчас!

— Глебас! Твою ж мать!

Встревоженный возглас Воронина раздается над самым ухом, а в следующее мгновенье его острое плечо беспардонно вклинивается между мной и Бестужевым, оттесняя меня назад.

— Глеб, там… – Никита отчего-то еле дышит. – Там Романова с моста сиганула!

Глава 48

Глеб

— Там Романова с моста сиганула!

Смысл фразы, сказанной Никитосом, доходит до меня мучительно медленно, словно продираясь через толстые стены нахлынувших из-за поцелуя со Стеллой эмоций. Какое-то время я просто тупо пялюсь на одногруппника, пытаясь перевести свой поплывший мозг в режим активного функционирования, а затем, наконец осознав услышанное, рывком дергаюсь в сторону моста.

«Не умеет плавать. Ася не умеет плавать».

Эта мысль тревожным набатом стучит у меня в висках, размазывая по душе отвратительное чувство паники. Помнится, домовенок сама мне об этом рассказывала. Еще давно, месяца полтора назад. Дескать, в школьные годы чуть в бассейне не потонула, потому что какой-то отморозок в шутку сдернул с нее спасательный жилет. Она тогда хлорки здорово нахлебалась и напугалась жутко. Даже предков вроде в школу вызывали – ее и того придурка.