Книга Слабо не влюбиться?, страница 139 – Татьяна Никандрова

— А вы с детства знали, что свяжете жизнь с музыкой? — не унимается юный доктор.

— Слушай, давай на «ты», — предлагаю я. — Мы же вроде ровесники.

— Да я только за, — кивает.

Какое-то время молчим, а потом он напоминает:

— Ну так что там насчет музыки?

Если честно, развивать тему очень лень. Потому что это самый частый вопрос, который мне задают незнакомые люди. И ответ на него уже успел набить оскомину. Поэтому я решаю не повторять одно и то же по сотому кругу и немного развлечься.

— Нет. По правде говоря, я всегда мечтал стать элитным стриптизером, но провалился на вступительных в хореографическое, — печально вздыхаю. — Вот и пришлось податься в диджики.

Лицо бедного паренька надо видеть. Гамма эмоций на нем бесценна. Тут и шок, и смущение, и (только подумайте!) любопытство. Ну еще бы! Не каждый день встретишь человека, мечтающего исполнять грязные танцы.

— Ты сейчас серьезно? — на всякий случай осведомляется он.

— Более чем, — многозначительно.

— А что такое, позволь спросить, элитный стриптиз? — он подается вперед, облокотившись на стол. — Про обычный-то я, ясно дело, слышал, но вот про элитный — впервые.

Вот блин. Дотошный засранец оказался. Я, если честно, и сам не в курсе, в чем разница. Так, для красного словца сказал… А он возьми и прицепись.

— Ну, элитный — это, когда…

— Элитный — это, когда за большие деньги, — перебивает до боли знакомый голос. — Очень жаль, что со стриптизом не сложилось, Соколов. Такой талант пропадает.

Стоп-кадр.

Адреналин — в кровь. Рычаг удовольствия — до предела.

Замираю, стремясь растянуть радость от предвкушения долгожданной встречи, но уже через секунду не выдерживаю и рывком оборачиваюсь:

— Малая!

Она точно такая же, какой я ее помню. До мельчайших деталей. До последней веснушки на курносом носу. Улыбается мне и шагает навстречу. Так, словно не было всех этих лет. Словно мы с ней вообще не расставались.

Раскрываю объятия, и Вася без стеснения обвивает мою шею руками, окутывая пространство вокруг своим сладким дурманящим запахом. Господи… Она и сейчас пахнет конфетами! Карамельными! Со вкусом вареного сгущенного молока!

— Ну и ну, Соколов! — Солнцева отклоняется и заглядывает мне в лицо. — Сколько лет, сколько зим! Где ты пропадал?

«А я таких же, как и ты, искал», — хочется ответить в рифму, но я сдерживаюсь. Потому что сейчас это не в тему. А еще потому, что таких, как она, больше нет. Теперь я знаю это наверняка.

— Так в Москве же, — поедаю Василису глазами. — Ты разве не знала?

— Знала. Просто хотелось бы получать информацию о твоих новостях лично, а не из Интернета, — она улыбается, но я все равно слышу в ее словах едва различимый укор. И внутренне признаю, что он обоснован.

После моего внезапного отъезда мы ни разу не разговаривали. Поначалу я не звонил, потому что чувствовал себя уязвленным. Тешил задетое ее отказом эго. Ведь тогда, после армии Вася предпочла мне долговязого хмыря из института.

Потом, когда детская обида схлынула, я хотел выйти с Солнцевой на связь, но неожиданно поймал себя на мысли, что не знаю, о чем с ней говорить. Все заранее заготовленные фразы казались какими-то безликими и омерзительно шаблонными, поэтому я просто отложил занесенную к уху трубку.

Не отважился. Смалодушничал.

Время шло, и я еще несколько раз хватался за мобильник. Набирал ее номер и, не дожидаясь гудков, сбрасывал. Строчил длинные унылые сообщения в стиле «я так скучаю по тебе», которые, перечитав, стирал. Я чувствовал растущую пропасть между нами и не знал, как ее перепрыгнуть. Я был глуп, нерешителен и, вероятно, слишком молод.