Книга Зови меня Златовлаской 2, страница 124 – Татьяна Никандрова

Думаю, бессмысленно описывать физические страдания, которые я пережила в последнее время. Перелом ноги и челюсти, сотрясение мозга, многочисленные ссадины и ушибы – за этими словами скрывается неописуемое количество боли, которая в первые дни полностью поглотила мое сознание.

Знаю, звучит странно, но я была даже рада физическим мучениям, ведь они служили своеобразной анестезией, притупляющей мучения душевные. Когда у тебя ноет свежий шов на лице, голова раскалывается надвое, а тело ощущается как один большой синяк, то проблемы отношений с парнем отступают на второй план.

Однако время действия любой анестезии ограничено. И когда физическая боль понемногу начинает стихать, то неприятные эмоции и мысли начинают атаковать со всех сторон. От них не сбежишь и не спрячешься, потому что возможности переключить свое внимание на что-то другое нет. Нельзя читать, серфить в интернете, смотреть телевизор. Не остается ничего другого, кроме как лежать на больничной койке, пялиться в потолок и думать. Думать. Думать.

О себе. О своей жизни. О родителях. О предстоящих экзаменах. О друзьях. О школе. О танцах. И, конечно же, о Владе.

Если честно, я думала о нем девяносто девять процентов всего времени, и под конец мне стало казаться, что я потихонечку схожу с ума. Его лицо стояло перед глазами. Его голос звучал в голове. Его имя пульсировало в висках. Влад. Влад. Влад. Черт бы его побрал! Когда этот человек успел пробраться мне так глубоко в душу? И как у него получалось так искусно выворачивать ее наизнанку?

Влад был самым прекрасным и одновременно самым ужасным из того, что случалось со мной. Придя в сознание после наркоза, я поняла, что нет никакой грани между положительными и негативными эмоциями. Оказалось, что можно любить и одновременно ненавидеть человека. Можно сгорать от желания увидеть его и в ту же секунду посылать ему проклятья.

Медсестры рассказали мне, что Влад сидел в больнице во время моей операции. Со слов мамы я знала, что он постоянно звонит ей и интересуется моим здоровьем. А один раз, когда меня перевели в общую палату, он пытался прорваться ко мне. Даже поссорился с врачом.

Но я не могла позволить нашей встрече случиться. Я боялась, что если увижу, его, если услышу его хрипловатый голос, то тотчас растаю и прощу. А я не хотела прощать. Но не из-за гордости или принципов, а потому, что знала, настоящее прощение мне не под силу. Я не смогу притворяться, что ничего не было. Не смогу сделать вид, что все в порядке. Наш с Владом мир взорвался, и только отшибленная память могла бы спасти ситуацию.

Врачи утверждали, что мне повезло. Своевременная операция помогла избежать многих нежелательных последствий. По их прогнозам мне предстояло провести в больнице еще несколько недель, а потом они были готовы отпустить меня домой.

— Процесс выздоровления идет хорошо, все анализы в норме. Так что, думаю, гипс можно будет снять уже через месяц. Поносишь иммобилизирующую повязку, а потом снова будешь плясать, Алферова, – говорил мой лечащий врач.

— А лицо? – уныло поинтересовалась я.

— Функция нижней челюсти восстановится примерно через три-четыре недели. В это же время полностью сойдет отек.

— А что со шрамами, Петр Васильевич?

— Они останутся. По крайней мере пока. Позже, когда процесс регенерации кожи будет завершен, ты сможешь сделать их менее заметными. Современная медицина предлагает множество вариантов: криотерапия, лазерная коррекция, шлифовка.