Книга Проучить мажора, страница 39 – Татьяна Никандрова

С неподдельным ужасом смотрю на Стаса и… Не узнаю его. В лице парня сквозит что-то невообразимо агрессивное, беспощадно-звериное, окутывающее мрачным ореолом пространство вокруг него. В зеленых глазах — сплошное свирепство, подбородок угрожающе выдвинулся вперед, а кулаки сжаты до побелевших костяшек.

Нет, он меня больше не пощадит. Кажется, я доигралась.

Резким движением распахиваю дверь и в буквальном смысле вываливаюсь из машины. Действую исключительно под влиянием инстинкта самосохранения, который пронзительно кричит о том, что мне надо бежать. Бежать как можно скорее. Потому что даже секунда промедления может дорого мне обойтись.

Высокая колючая трава больно проходится по щиколоткам, но я не обращаю на это внимания. Со всех ног несусь в сторону леса, надеясь скрыться от праведного гнева Толмацкого. Умом вроде понимаю, что людей не убивают за поцарапанные тачки, но у страха, сами понимаете, глаза велики.

— Ну, Зайцева, погоди!

Голос Стаса подобен выстрелу — оглушает и моментально придает ускорения. Я бегу так быстро, что мне позавидовал бы сам Усейн Болт! И даже препятствия в виде пеньков и муравейников, встречающиеся на пути, меня не останавливают. Я лихо перепрыгиваю через них и, слегка петляя, мчусь дальше, в самую глубь сумрачной чащи.

В какой-то момент злобные крики Толмацкого за спиной стихают, и сердце пронзает робкий луч надежды на то, что я наконец оторвалась. Однако стоит мне немного сбросить темп, как я понимаю, что ошиблась — Стас совсем рядом, буквально на пятки мне наступает. Звук его стремительных шагов раздается угрожающе близко, и я вновь делаю рывок, надрывая предел своих возможностей.

Но, к сожалению, этого оказывается недостаточно.

— Попалась, стерва! — сначала меж лопаток прилетает легкий удар, а затем я кубарем лечу в траву.

Толмацкий наваливается сверху, и я принимаюсь отчаянно сопротивляться, стараясь сбросить с себя его тяжелую тушу. Хаотично дергаю руками и ногами, мечусь из стороны в сторону, верещу так громко, что, должно быть, распугала всю лесную живность.

— Отпусти! Отстань! — до ломоты в костях выкручиваю запястья, в которые Стас вцепился мертвой хваткой.

— Ах ты сучка! — рычит парень, грубым рывком переворачивая меня на живот. — Ах ты бессовестная маленькая дрянь! Сейчас я научу тебя уважать чужое!

Его беспощадные пальцы соскальзывают вниз по моей спине, вызывая едкую дрожь в теле, минуют линию ягодиц, а потом бесцеремонно цепляются за подол юбки. Короткое грубое движение — и вот она уже задрана по самую талию, являя Толмацкому вид моей трепещущей задницы.

— Что ты делаешь?! — холодея от ужаса, кричу я. — Отвали! Оставь мою юбку в покое!

— Ты, Машенька, уже вконец зарвалась, — не своим голосом хрипит Стас, фиксируя меня на земле и лишая всякой возможности пошевелиться. — Я выбью из тебя дурь! Всю дурь нахрен выбью, поняла?!

Маша

Злые слова Стаса звенят металлом и яростью, а грубые движения рук наполняют первобытным страхом все мое существо. Как именно он собирается выбивать из меня дурь? Надеюсь, не тем же способом, которым обычно выбивают пыль из ковра?

Едва я успеваю подумать об этом варварском методе, как ладонь Толмацкого с размаху приземляется на мою правую ягодицу. Нежная кожа тотчас вспыхивает болью, будто ее прижгли раскаленным железом, а из глаз брызгают слезы всколыхнувшегося протеста: