Книга Попробуй сбежать, страница 214 – Виктория Рогозина

— Что… — выдохнула она, чувствуя, как по коже пробегает дрожь, совсем не похожая на страх.

Внедорожник выскочил с заброшенной трассы и снова оказался на ровной, прямой дороге, ведущей к городу. Давид сбросил газ так же резко, как раньше набрал.

— Останови, — сказала Ванесса.

Голос был хриплым. Жёстким. В нём не осталось ни капли паники. Давид усмехнулся, скользнув по ней взглядом. Эта интонация была ему знакома до боли. До желания.

Он съехал на обочину и резко остановился. В тишине щёлкнул замок ремня — его. Давид рывком отстегнулся, повернулся к ней и одним движением притянул Ванессу к себе, так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Вот теперь… — тихо сказал он, глядя ей в глаза, — ты начинаешь вспоминать.

Его губы нашли её без пощады. Это не был поцелуй — это был захват, притязание, попытка стереть годы разлуки одним грубым прикосновением. Он впился в её губы, перекрывая дыхание, воздух, мысль. Ванесса вздрогнула всем телом, её пальцы вцепились в складки его рубашки, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе.

Из её горла вырвался сдавленный стон — звук, рожденный на стыке ярости и забытого, запретного узнавания.

Давид рывком прижал её ещё ближе, стремясь стереть и эти последние миллиметры. Всё его тело было напряжённой струной, и она не могла не почувствовать жёсткий, властный proof его желания, врезавшийся в её бедро. Это воспоминание было тактильным, животным, от него по спине пробежала колючая волна.

Его большие, жёсткие ладони, знавшие когда-то каждую её клетку, скользнули по её спине, ощупывая изгибы позвоночника сквозь тонкую ткань. Движение замедлилось, стало почти нежным, когда они опустились к основанию её спины, к ягодицам. Он чуть сжал их, властно и знакомо, заставив её вздохнуть в его рот. Пальцы перемещались, скользили вверх по её бокам, выписывая на коже невидимые иероглифы памяти.

И вот его большой палец, грубый и горячий, скользнул под низ её водолазки, едва коснувшись обнажённой кожи на талии, намекая на путь дальше, вглубь, к ещё более чувствительным, ещё более уязвимым местам.

И тут она дернулась, как от удара током. Ванесса отстранилась. Всё её тело сжалось в защитном спазме. Руки, только что цеплявшиеся за него, мгновенно прикрыли живот — нехороший, плотный щит. Дыхание её сбилось, но не от страсти. В широко распахнутых глазах, смотревших на него поверх сцепленных пальцев, плескался чистый, первобытный ужас. Не перед ним. Не перед его грубостью. А перед тем, что эта грубость, это прикосновение могло раскрыть.

Давид замер, его дыхание было тяжёлым и хриплым. Он смотрел на её руки, вцепившиеся в собственное тело с таким отчаянием, и ледяная волна понимания, страшнее любого гнева, затопила его. Этот жест. Этот точный, жест защиты.

Он медленно отпрянул. Возбуждение, пылавшее в нём секунду назад, обратилось в пепел. В машине воцарилась тишина, звенящая, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Давид медленно вдохнул, будто собирая себя по кускам. Потом так же медленно выдохнул. Он не тянулся к ней больше, не сокращал расстояние — наоборот, чуть откинулся назад, давая ей пространство, но взгляд не отвёл.

— Что ты прячешь? — спросил он негромко.

Голос был глухим, без нажима, но в нём чувствовалось напряжение, сдерживаемое усилием воли. Не приказ. Не угроза. Вопрос, от которого зависело слишком многое.