Книга Попробуй сбежать, страница 137 – Виктория Рогозина

— Я помню ту ночь, — продолжила Ванесса, и голос стал тише, будто слова царапали изнутри. — Она кричала… не так, как обычно. Страшно. По-настоящему страшно. А он… — она сглотнула. — Он запер меня в комнате. Я била в дверь, кричала, умоляла. Он не открывал.

Она выдохнула рвано.

— Двое суток. Два дня он меня не выпускал. Ни в туалет, ни воды. Ничего.

Давид напрягся всем телом, но сдержался. Только пальцы на её талии сжались чуть сильнее.

— А потом, — Ванесса усмехнулась коротко, без радости, — он сказал, что мама сбежала. Просто… ушла.

Она подняла на Давида глаза, в которых не было слёз — только усталость и пустота.

— Но я видела, что ковёр в гостиной пропал. Прямо с пола. Были какие-то бурые пятна… не от вина. И я нашла зубы. Несколько. Они точно были не его.

Тишина в кухне стала плотной, почти оглушающей.

— У мамы больше никого не было, — добавила Ванесса. — Ни родных, ни друзей. Никто её не искал. Время шло… а я всё ждала. Но она бы не бросила меня. Никогда. Она всегда пыталась меня защитить. Всегда закрывала собой.

Она уткнулась лбом ему в плечо, будто силы закончились. Давид молчал ещё несколько секунд, позволяя её словам осесть. Потом медленно, очень аккуратно провёл ладонью по её волосам.

— Почему ты не пошла в полицию? — спросил Давид негромко, без нажима, но вопрос всё равно резанул.

Ванесса вздрогнула, будто её вытащили из тёплой воды обратно в холод. Несколько секунд она молчала, глядя куда-то мимо, потом медленно выдохнула.

— Я ходила, — сказала она тихо. — Один раз. Потом ещё раз.

Она горько усмехнулась, но смех вышел пустым.

— Меня даже слушать не стали. Посадили на стул, спросили фамилию, а потом при мне же ему позвонили. Антону. Он приехал… — её губы дрогнули, — улыбался. Сказал, что я фантазирую. Что у меня «переходный возраст».

Ванесса пожала плечами, будто это была не её жизнь, а чей-то чужой рассказ.

— Он забрал меня домой. И там… — она замолчала, сглотнула, — показал, как опасно выносить сор из избы.

Давид почувствовал, как что-то внутри него рвётся, скрипит, трещит. Челюсть свело так, что заболели зубы. Ванесса вдруг замерла. Посидела так несколько секунд — слишком ровно, слишком спокойно — а потом с недоумением коснулась щеки.

— Странно… — прошептала она. — Я не…

По пальцам скользнула влага. Потом ещё. И ещё. Слёзы текли сами, без всхлипов, без звука, будто тело решило вспомнить всё разом.

— Нет… — она поспешно провела ладонями по лицу, стирая их, — нет, всё нормально, я просто…

Но слёзы не прекращались. Они катились по щекам, капали на его рубашку, и в этом было что-то пугающе неконтролируемое. Ванесса дернулась, собираясь соскочить с его коленей.

— Мне надо… я сейчас… — она задышала чаще, — прости, я…

Давид не дал ей уйти. Не резко — мягко, но уверенно. Он прижал её к себе, ладонью придержал за спину, второй — за затылок, направляя её лицо к своему плечу.

— Тшш, — выдохнул он. — Не надо никуда бежать.

И будто прорвало. Ванесса уткнулась ему в плечо и зарыдала — громко, надрывно, захлёбываясь, так, словно эти слёзы копились годами. Её трясло. Она судорожно цеплялась за его рубашку, сжимала ткань, как спасательный круг. Слова рассыпались в бессвязные звуки, дыхание сбивалось, слёзы лились без остановки. Рубашка Давида быстро промокла, но он не обращал внимания.