Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 76 – Диана Фурсова

Дверь открылась.

Внутри пахло сырой древесиной, пылью и старым ветром. Дом смотрителя был пустым уже много лет, но сейчас в нём жили чужие следы: свежие отпечатки на пыльном полу, белый лоскут на крюке, тонкие чёрные нитки на подоконниках. Не было ни свечей, ни открытого огня. Только лунный свет из окон и отражения, слишком яркие для такой ночи.

Из передней комнаты послышался голос Арделя:

— Хозяйка всё равно придёт. Не спеши. Чем дольше она выбирает между домом и куклой, тем слабее держится нить.

Авелия ответила откуда-то дальше, но не как живая женщина в комнате. Голос шёл по стёклам, отражаясь в них, множась и становясь то ближе, то дальше.

— Она придёт. Она слишком любит чинить то, что ей не принадлежит.

Элина почувствовала, как Рейнар напрягся рядом.

Она подняла руку, предупреждая.

Сама мысль о том, что Авелия говорит “ей не принадлежит” о мастерской, о куклах, о доме, который признал её через изгнание, неожиданно успокоила. Враг ошибался. Ошибка была маленькая, но важная. Авелия думала языком собственности. Ардель — языком власти. Ливер — языком учёта и запретов. А мастерская отвечала на другие вещи: труд, право чинить, честную плату, имя, которое произнесли не для присвоения, а для признания.

Они не понимали главного.

И этим можно было воспользоваться.

Комната с Оконницей оказалась справа. Дверь была приоткрыта. В щели виднелся край рамы, чёрные нити и рука Арделя с кольцом. Он стоял спиной к выходу. Высокий, в тёмном плаще, с аккуратно уложенными седоватыми волосами. Внешне — почти безупречный советник. Только жесты выдавали нетерпение: он не привык работать руками, но сейчас сам затягивал нить на груди куклы, потому что не доверил бы это никому другому.

Оконница висела у стекла, и её лицо было повернуто наружу. Закрытые глаза дрожали.

— Окно… закрывают… — снова прошептала она.

Ардель поднял голову.

— Молчи.

Элина сделала шаг в комнату.

— Она уже слишком долго молчала.

Ардель обернулся резко, но не испуганно. В его глазах мелькнуло раздражение человека, которому помешали закончить важное дело. Рейнар вошёл следом, и вот теперь советник побледнел.

— Герцог, — произнёс он. — Вы слишком доверились старым трюкам.

— А Вы слишком привыкли, что старые трюки никто не проверяет, — ответил Рейнар.

В стекле за спиной Оконницы Авелия исчезла. Отражение погасло так быстро, что на миг комната стала почти чёрной.

Ардель опустил руку к кольцу.

Ним зашипела:

— Не дать ему повернуть камень!

Рейнар двинулся первым. Не обрушился яростью, не сжёг полкомнаты, не разнёс старый дом в пепел, хотя Элина вдруг очень ясно поняла: мог бы. Он просто оказался рядом с Арделем слишком быстро для человеческого шага и перехватил его запястье до того, как советник коснулся белого камня.

Ардель скривился.

— Вы не понимаете, что защищаете.

— Тогда объясните.

— Женщину, которая не Ваша жена. Мастерскую, которая однажды уже разрушила защиту Вашего рода. Куклы, из-за которых погиб Ваш брат.

Рейнар сжал его руку сильнее, но голос сохранил ровность:

— Мой брат погиб не из-за кукол.

— Вы хотите в это верить, потому что она красиво шьёт.

Элина подошла к Оконнице. Пусть мужчины говорят. Пусть Ардель пытается ударить словами туда, где у Рейнара ещё болит. Сейчас важнее были чёрные стежки на кукольной груди. Они держались плотнее, чем у Чашки, хитрее, чем у куклы Алена. Здесь узел был завязан не на голос и не на незавершённость, а на выбор: окно должно было видеть только то, что ему показывают.