Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 45 – Диана Фурсова

— Мне нужен свет, — сказала Элина.

Рейнар поднялся и распахнул ставни.

Северный свет хлынул в комнату, серый и чистый. В пыли закружились крошечные искры. Комната сразу стала настоящей — не закрытым воспоминанием, а местом, где снова что-то происходило.

Элина села у кресла, устроила куклу на сложенной ткани и начала работу.

Чёрные нити тянули знак вниз, не давая узору собраться. При каждом прикосновении иглы они напрягались, будто хотели впиться глубже. Элина не спорила. Она обходила. Стежок синей нитью ложился рядом, повторяя недошитую линию колыбели. Второй — по краю драконьей чешуи. Третий — соединял пустое место, где рука прежней мастерицы когда-то остановилась.

Работать было тяжело.

Не физически. Эмоционально.

Каждый стежок вытягивал из комнаты не образы, а чувства: детский смех где-то рядом; чья-то ладонь на дверном косяке; мальчик, который просил оставить светильник в форме звезды; старший брат, притворяющийся суровым, но всё равно возвращающийся рассказать ещё одну историю; внезапная тишина, после которой двери закрыли.

Элина не видела лиц. Только отголоски. Но и их хватало, чтобы пальцы стали осторожнее.

Рейнар стоял у окна. Спиной к ней. Слишком прямо.

— Вы можете выйти, — сказала Элина, не поднимая глаз.

— Нет.

— Это не упрёк. Иногда легче не смотреть.

— Я уже девять лет не смотрел.

Она не нашла, что ответить.

Ним сидела на подлокотнике кресла, необычайно тихая. Даже она понимала: в этой комнате нельзя шутить слишком громко.

Когда Элина закончила контур знака, чёрные нити ослабли. Не полностью, но достаточно, чтобы поддеть первый узел. Он был спрятан не на спине, как у Чашки, а под правым краем недошитой чешуи. Узел завязали на чужой страх: не на голос, а на незавершённость. Чтобы кукла никогда не стала целой.

— Какая мерзость, — прошептала Элина.

— Да, — сказала Ним. — Тот, кто это сделал, знал, куда бить.

— Это мог сделать кто-то без знаний мастерской?

— Нет.

Рейнар обернулся.

— Значит, в замке есть человек, который знает старое ремесло.

— Или имеет записи, — сказала Элина. — Или учится по чужим ошибкам.

Она сняла первый узел. Чёрная нить дёрнулась и попыталась обвиться вокруг иглы. Рейнар шагнул ближе, но Элина подняла руку, останавливая его.

— Не надо.

— Она движется.

— Я тоже.

Ним подала медную коробочку. Элина перенесла туда первую нить, посыпала солью и закрыла крышку. Вторая поддалась труднее. Она была глубже, почти вросла в ткань, и когда Элина тянула её назад, незавершённая кукла вдруг тихо заскрипела.

Рейнар побледнел.

— Что с ней?

— Просыпается боль, — сказала Ним. — Не мешайте.

— Я не мешаю.

— Ваше молчание очень громкое.

Элина почти улыбнулась, но не смогла. Последний узел держался у самой середины знака. Она поняла, что обычной нити мало. Нужно дать кукле смысл, ради которого та сможет удержаться. Чашка проснулась ради кухни и порядка. А эта? Алена больше не было. Нельзя будить хранительницу для ребёнка, которого она не сможет защитить. Это было бы жестоко.

— Ним, — тихо спросила Элина, — если тот, для кого её создавали, умер, зачем ей вставать?

Рейнар резко вдохнул.

Но Ним ответила не сразу. Она смотрела на незавершённое лицо куклы, и в её глазах отражалась старая печаль.

— Иногда хранительница остаётся не для того, кого не уберегла. А для тех, кто остался в комнате после потери. Чтобы они однажды открыли окна.