Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 116 – Сергей Изуграфов

Когда священник, улыбаясь, вручил Мигелю его первый собственный инструмент, мальчик, обняв гитару, разрыдался от счастья.

Последующие несколько лет, проведенные в напряженных музыкальных трудах, пролетели для юноши незаметно. Мигель с блеском закончил музыкальное училище, войдя в тройку лучших учеников, а затем и консерваторию. В последующие пять лет он завоевал себе репутацию прекрасного музыканта, регулярно занимая призовые места на таких престижных состязаниях гитаристов, как конкурсы имени Франсиско Тарреги в Беникасиме, Хулиана Аркаса в Альмерии, «Норба Цезарина» в Касересе и Фернандо Сора в Риме. Он начал давать концерты, объездил всю Испанию, побывал в Италии, Германии, Австрии и Португалии. Вскоре его искусству уже рукоплескали в двадцати странах мира, — казалось бы, его мечта сбылась. Но в душе молодого музыканта все время жила, копилась и терзала его неудовлетворенность собой.

«Что мне все эти конкурсы? — порой думал он с тоской во время очередного переезда по Европе, следя за тем, как быстро меняются пейзажи за окном скорого поезда. — Какой смысл в них? Ни на одном мне не удалось стать лучшим, завоевать первое место. Все время находился кто-то, кому везло больше. Почему так? Сколько лет я тружусь, как проклятый, по четырнадцать — шестнадцать часов в сутки, ем и сплю на ходу, но выше второго места мне еще ни разу не удалось подняться… Третье, четвертое место, — я уже так привык к этому, что и не жду ничего другого. Может быть, мне попросту не дано?»

Исполнительскому мастерству он учился у лучших музыкантов Испании: занимался у Пухоля и брал мастер-классы у ближайших учеников самого Сеговии. Те признавали за юношей безусловный талант, хоть и не считали его выдающимся. Его исполнительский класс признавался достаточно высоким, но не очень стабильным и без гениальных озарений. Однажды Мигель услышал, как за спиной педагоги обсуждали его игру: «Он прекрасно понимает и чувствует музыку, но в последнее время побольше уверенности ему бы не помешало: то контрапункту не достает четкости, а в быстрых пассажах хочется больше чистоты. А это, хоть и редкое, но обидное дребезжание в басах — для музыканта его-то уровня! Порой все безупречно, а порой игра очень неровная и портит все впечатление. Не понимаю, почему он не может взять себя в руки? Это уже не проблемы с техникой, это нервы чистой воды!» «Согласен. Странно, очень странно. Ведь он первоклассный музыкант, и я не вижу причины так нервничать!».

Но причина была. И очень серьезная. После того, как на смену Франко в Испании пришла конституционная монархия, и молодой король Хуан Карлос всерьез взялся за возрождение демократических институтов, когда СМИ стали регулярно печатать материалы о режиме Франко, ранее находившееся под грифом «Секретно», разоблачая видных политических и государственных деятелей, связанных с фашистской диктатурой, в душе музыканта поселилось беспокойство. Достигнув совершеннолетия, и позднее, в свои уже более зрелые годы, Мигель Хименес сделал все, чтобы прошлое его семьи осталось под замком, и вездесущие журналисты не докопались бы до фактов, которые cмогли бы бросить тень на него самого: шутка ли, его отец, ветеран Фаланги, служил в СС! И это после бомбежки Герники,^[44] которую испанцы не забыли, после всех зверств, что творили эсэсовцы на оккупированных территориях… Выходя на сцену в разных странах, Мигель внутренне сжимался от страха, ожидая, что сейчас вместо аплодисментов вдруг услышит свист, улюлюканье и гневные выкрики: «Вон отсюда! Сын нациста! Будь ты проклят!».