Книга Хроники Ведомства наказаний, страница 56 – Тай Хоу

Слова лекаря прозвучали как гром среди ясного неба. Сунь Юань и Чжи Хань обменялись встревоженными взглядами, осознавая, насколько опасной становилась ситуация. Уже второе по счету убийство, связанное с этим ядом… С прошлого отравления и недели не прошло, и вот уже новая жертва! Были ли они связаны между собой? Или же это совпадение, в которое верится слабо?

«Кровавая бабочка» – редкий, дорогостоящий яд, распространение которого почти невозможно отследить. Но этот случай не мог быть простой случайностью. «Кровавая бабочка» снова появилась в их жизни как издевка со стороны неизвестного врага, которого Юнь Шэнли теперь так отчаянно хотел поймать.

Похоже, теперь это было официальное заявление о начале войны между Орденом Полуночников и Ведомством наказаний.

После того как труп молодого парня был найден у ворот, Юнь Шэнли распорядился, чтобы о смерти незамедлительно объявили. Слухи начали расходиться по городу, словно горячие маньтоу, и к вечеру в Ведомстве собралось уже несколько десятков горожан, чтобы узнать, кого постигла столь жестокая участь. Подробно описав приметы покойного – средний рост, телосложение, свойственное закаленному бойцу, коротко остриженные волосы и тонкий шрам на левом запястье, – люди Ведомства надеялись, что кто-то узнает его. Они умолчали лишь об одной детали. Неизвестный символ на другом запястье, буквально выжженный на коже. Так как Юнь Шэнли приказал срочно выяснить все возможное об убитом, чиновники Ведомства носились туда-сюда в такой спешке, бесконечно опрашивая горожан и копаясь в архиве.

Глава Юнь гонял всех, заставляя работать едва ли не вдвое больше обычного, и Чжи Хань и Сунь Юань не решались даже приблизиться к нему, опасаясь попасть под горячую руку или пострадать от зловредной иньской энергии, исходившей от этого демона в человеческом обличье. Чжи Хань, конечно, из лучших побуждений зажег благовония и обошел с ними главу Ведомства, стремясь изгнать из него злого духа, но Юнь Шэнли этот жест доброй воли не понравился. Он выхватил ароматическую палочку из рук испуганно охнувшего Чжи Ханя, раздавил ее в руке и показательно рассыпал остатки по полу, мечтая, очевидно, сделать то же самое с головой подчиненного. Но, к сожалению, Юнь Шэнли пришлось ограничиться лишь парой новых приказов, от которых Сунь Юань с Чжи Ханем взвыли, но ослушаться не посмели.

Тем временем волнение и напряжение среди жителей становилось все сильнее, каждый задавался вопросом, не окажется ли погибший его родным или знакомым.

Лишь к часу Свиньи^[12], когда Ведомство почти отчаялось найти родных убитого, на пороге появилась женщина в темной, изрядно поношенной одежде. Она робко вошла внутрь. Ее глаза были красными от слез, лицо – бледным, а плечи – немного сгорбленными, будто она привыкла нести бремя, которое не по силам разделить ни с кем другим. Женщина, не поднимая глаз, тихо произнесла:

— Мой сын… Это мой сын?

Юнь Шэнли жестом приказал стражникам пропустить женщину в зал, где пока еще лежало тело, не переданное в похоронное бюро. Когда она наконец увидела лицо сына, ее ноги подкосились, и она рухнула на колени, не в силах сдержать рыдания. Сначала ее плач был почти беззвучным, но затем горечь и боль вырвались наружу. Она позволила себе поддаться тому чувству, что тревожило ее целый день, после того как по городу пошли слухи о трупе. Она зарыдала, прикрыв лицо дрожащими руками, и ее плач эхом разнесся по залу, затихая в сводах холодных каменных стен лишь на краткие мгновения. Остальные люди отвели взгляды, тактично давая ей остаться наедине со своим горем.