Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 70 – Екатерина Мордвинцева

Танец кончился.

Герцог поцеловал мою руку и удалился, оставив меня в центре зала.

Ко мне тут же подошёл молодой человек — светловолосый, голубоглазый, в зелёном камзоле.

— Лорд Эдмунд Винтерхолл, внук герцога, — представился он. — Могу ли я пригласить вас на следующий танец?

Я покосилась на Николаса.

Он кивнул.

— Можете, — сказала я.

Эдмунд был хорошим танцором — лёгким, быстрым, с чувством ритма. Он вёл уверенно, но не навязчиво, говорил комплименты, но не льстил, смотрел на меня с восхищением, но не с вожделением.

— Вы не похожи на других жён Бейвуда, — сказал он, когда мы кружились в вальсе.

— Чем же?

— Вы живы, — просто ответил он. — И счастливы. По крайней мере, выглядите счастливой.

— Я не счастлива, — сказала я. — Я просто улыбаюсь. Это разные вещи.

— Но вы улыбаетесь искренне, — заметил он. — Это уже много.

Я промолчала.

Танец кончился.

Эдмунд поклонился, поцеловал мою руку — и в этот момент рядом оказался Николас.

— Могу я пригласить свою жену на танец? — спросил он, и голос его был ледяным.

Эдмунд побледнел.

— Конечно, ваша светлость.

Он отступил.

Николас взял меня за руку и повёл в центр зала.

Оркестр заиграл медленную мелодию — не вальс, что-то более старинное, торжественное, почти похоронное.

Николас положил руку мне на талию — чуть выше, чем полагалось по этикету, чуть теплее, чем у других мужчин, которые танцевали со мной этим вечером. Его ладонь была горячей — обжигающе горячей, как в день свадьбы, как тогда, когда он перевязывал мою рану. Я чувствовала её даже сквозь плотную ткань платья.

— Ты ревнуешь, — сказала я.

— Я не ревную, — ответил он. — Я злюсь.

— На кого?

— На себя.

— За что?

— За то, что не могу быть таким, как он.

— Каким?

— Молодым. Весёлым. Беззаботным. С таким, как он, ты могла бы быть счастлива.

Я посмотрела на него.

На его седые виски. На его жёсткую линию губ. На его глаза, в которых не было пустоты — только боль.

— Я не хочу быть счастливой с кем-то другим, — сказала я. — Я хочу быть свободной. Это разные вещи.

— Свободной от меня?

— Свободной от всего. От проклятия. От страха. От себя, может быть.

Он молчал.

Мы танцевали.

Его рука на моей талии была горячей — горячее, чем нужно. Его дыхание касалось моей щеки — тоже горячее, почти лихорадочное. Проклятие? Или что-то другое? Я не знала.

— Азалия, — сказал он после долгой паузы. — Ты боишься меня?

— Боялась, — ответила я. — Теперь — не знаю.

— Почему?

— Потому что ты не тот, кем я тебя считала.

— Кем ты меня считала?

— Монстром, — сказала я. — Чудовищем. Человеком, который женился на мне, чтобы убить.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что ты просто человек. Которому не повезло.

— Это всё? — спросил он. — Просто человек, которому не повезло?

— Этого достаточно, — ответила я. — Человеку можно простить. Чудовищу — нет.

Он остановился.

Музыка играла, но он остановился — посреди зала, среди кружащихся пар, под взглядами сотен гостей.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Не знаю, — сказал он. — Я ничего не знаю. С тобой — ничего.

Он снова закружил меня в танце — слишком быстро, слишком резко, почти грубо.

— Ты представлял мою смерть? — спросила я.

Вопрос вырвался сам собой. Я не планировала его задавать. Не в этом зале, не в этом танце, не под этим небом. Но слова пришли, и я не могла их остановить.