Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 68 – Екатерина Мордвинцева

— Что там? — спросил Николас, входя в гостиную без стука — привычка, которую я не могла в нём искоренить.

— Нас приглашают на бал, — ответила я, перечитывая витиеватые строки. — Герцог Винтерхолл празднует совершеннолетие внучки. Ужин, танцы, охота на следующий день. Умоляют почтить присутствием.

— Герцог не умоляет, — сказал Николас, садясь напротив. — Он требует, но прикрывает требования вежливыми словами. Винтерхолл — опасный сосед. Если мы не приедем, он обидится. А обиженный Винтерхолл — это проблемы на границе.

— Значит, едем?

— Едем, — кивнул он. — Ты готова показаться в свете?

— Я всегда готова, — ответила я. — Вопрос в том, готов ли ты показать меня в свете?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я никогда не прятал тебя, Азалия.

— Ты прячешь меня в этом замке, — возразила я. — От людей. От мира. От себя, может быть.

— Я защищаю тебя, — сказал он. — Проклятие…

— Проклятие не прячется от балов, — перебила я. — Оно идёт с нами везде. Ты сам говорил.

Он замолчал.

Потом сказал:

— Завтра выезжаем.

И ушёл, не допив чай.

Герцогство Винтерхолл встретило нас солнцем.

Я почти забыла, как оно выглядит — солнце. В Бейвуде небо было вечно затянуто тучами, свет лился сквозь них тусклый, больной, какой-то мёртвый. Здесь же, на южной границе, небо было чистым, по-осеннему высоким, и солнце золотило листву, которая ещё не вся облетела.

Я сидела в карете у окна, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела на мир, который не был серым.

— Ты рада? — спросил Николас.

Он сидел напротив, в парадном мундире — синем с серебром, при орденах, с фамильным мечом на поясе. Выбритый, причёсанный, почти красивый — если не смотреть на седые виски и тени под глазами.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я так давно не была среди людей, что забыла, как к ним относиться.

— Как к врагам, — посоветовал он. — Это безопаснее.

— Ты всегда так делаешь?

— Всегда, — кивнул он. — Иначе не выжить.

Я посмотрела на него.

На его сжатые челюсти, на его прямую спину, на его руки, лежащие на коленях — такие спокойные, такие контролируемые.

— Ты боишься бала? — спросила я.

Он помолчал.

— Я боюсь не бала. Я боюсь тебя.

— Меня?

— Ты слишком красивая, — сказал он. — На тебя будут смотреть. Будут приглашать танцевать. Будут говорить комплименты. Я буду злиться. Проклятие будет злиться вместе со мной. Это опасно.

— Ты обещал не ревновать, — напомнила я.

— Я обещал не убивать из ревности, — поправил он. — Это разные вещи.

Карета въехала в ворота замка Винтерхолл.

Замок был красивым — белокаменным, с высокими башнями и резными балконами. Флаги на башнях — алые с золотым орлом — развевались на ветру. Сады — даже осенью — были зелёными, ухоженными, с подстриженными кустами и фонтанами, в которых плескалась живая вода.

— Как в сказке, — сказала я.

— Как в ловушке, — поправил Николас. — Не забывайся.

Мы вышли из кареты.

Нас встретил дворецкий — старый, важный, с лицом, которое не выражало ничего, кроме преданности герцогскому дому. Он поклонился, произнёс положенные слова приветствия и проводил нас в отведённые покои.

Комнаты были большими, светлыми, с окнами на сад. Шторы — шёлковые, золотистые. Кровать — с балдахином, покрытая покрывалом из тончайшего шёлка. На столике — ваза со свежими цветами.

Настоящими цветами.