Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 67 – Екатерина Мордвинцева

— Хорошо, — кивнул он. — Ты уродлива. Тебе идёт.

Я не сдержала улыбки.

— Ты идиот, Николас Бейвуд.

— Твои слова — лучшая музыка, — ответил он.

—

Мы сидели в гостиной до полуночи.

Я — в кресле у камина. Он — на диване напротив. Между нами был столик с остывшим чаем и пустой тарелкой из-под печенья.

Я рассказала ему, что прочитала в дневнике. Всё. Каждую строчку.

— Ты пишешь красиво, — сказала я. — Для солдата.

— Я не только солдат, — ответил он. — Я ещё граф, управляющий, дипломат и иногда — поэт. Плохой, но поэт.

— Ты не плохой, — возразила я. — Ты искренний. Это важнее.

Он посмотрел на меня.

— Ты тоже искренняя, — сказал он. — Даже когда пытаешься врать. У тебя не получается.

— У меня получается, — обиделась я. — Я обманула отца, когда сказала, что не боюсь замужества. Я обманула мать, когда сказала, что рада этому браку. Я обманула слуг, когда сказала, что ты мне безразличен.

— А меня ты обманула? — спросил он.

Я замолчала.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не пыталась.

— Это и есть главное, — сказал он. — Если не пытаешься — значит, не обманываешь.

—

Я вернулась в свою спальню за полночь.

Дневник всё ещё лежал под подушкой — там, где я его спрятала. Я достала его, открыла на последней странице и перечитала ту фразу, которая застряла в голове как заноза.

«Проклятие требует ненависти. Я не могу её дать. Она прекрасна, когда злится. Грешно ли любить ту, кого убьёшь?»

Я смотрела на эти слова и думала.

Он не хотел моей ненависти. Не только потому, что она не сняла бы проклятие — потому что она была бы ложью. Он не мог ненавидеть меня, даже когда я хотела его убить. Даже когда я насылала шипы на его вещи. Даже когда флиртовала с другими мужчинами.

Он любил меня.

Несмотря ни на что.

А я?

Я не знала, что чувствую. Симпатию? Благодарность? Жалость? Желание защитить? Или что-то большее — то, что я боялась назвать своими именами?

— Это актёрство, — прошептала я.

Но голос мой дрожал.

Замок молчал.

Тени на стенах замерли.

Даже волки — и те притихли, будто ждали моего решения.

Я закрыла дневник, положила его на столик рядом с кроватью и выключила свет.

Но не спала.

Долго смотрела в потолок и думала о нём.

О его седых висках. О его синих глазах. О его руках, которые дрожали, когда он перевязывал мою рану. О его голосе, когда он называл меня «цветок мой».

«Грешно ли любить ту, кого убьёшь?» — написал он.

А грешно ли любить того, кто, возможно, убьёт тебя?

Я не знала.

Но знала, что засыпала с мыслью о нём.

И что утром, когда проснулась, первое, что я сделала — подошла к окну и посмотрела в сторону его покоев.

Там горел свет.

Он не спал.

Как и я.

Приглашение прибыло утром, когда замок Бейвуд был окутан своим вечным серым пледом из туч и дождя. Слуга в ливрее герцога Винтерхолла — алый с золотом, кричащий, почти неприличный в этом царстве синего и серебряного — вручил тяжёлый конверт с сургучной печатью лично мне, потому что «его светлость герцог выражает особое почтение новой графине Бейвуд».

Я вскрыла конверт в гостиной, прижавшись спиной к камину, чтобы хоть немного согреться. Бумага пахла лавандой и чем-то сладким, приторным — парфюмом, который предпочитали женщины в столице. Герцог Винтерхолл был стар, богат и, как говорили, очень любил пышные приёмы. Его замок находился в двух днях езды к югу, на границе наших земель, и его балы славились на все северные королевства.