Книга Светлая любовь Темного Лорда, страница 92 – Константин Фрес

Я сопротивлялась изо всех сил, вопя и плача.

Мне было страшно и омерзительно, как никогда.

Я понимала, что сейчас эти мерзавцы разденут меня догола, сыпля золото на стол.

И сделают все то, зачем их сюда прислали, и для чего дали денег.

Это ведь все не случайно — вырвавшиеся из своей клетки животные, золото в их карманах. Откуда б ему водиться у рабов?

— И десятку за юбку! — выкрикнул маниаканин, когда его дружки свалили меня на поли стащили с моих дрыгающихся ног чулки.

Грубые лапы больно хватали меня, тискали и мяли.

Я задыхалась от животной вони этих чудовищ, от их похотливого сипения, от страха и навалившихся на меня тел.

В глазах потемнело.

И в этой грязной и жуткой возне я отчаянно хотела только одного: выжить.

Я слышала, как мерзкие скоты хохотали.

Как звенели пряжки распускаемых ремней, как нетерпеливо трещала одежда, от которой они избавлялись.

Еще миг — и самое страшное свершилось бы. Но…

— Во-о-он!

Двери моей комнатки внезапно распахнулись, и оттуда выскочила Лия с ведром ледяной воды.

Наверное, она не соображала от страха, что делает.

Но совесть не дала ей бросить меня в беде.

Размахнувшись, она что есть сил огрела особо рьяного маниаканена, что навис надо мной угрожающей тенью, полным ведром по голове.

От удара ведро треснуло. Маниаканен осел, тяжкой тушей навалился на меня и затих с голым задом. Я могла лишь кричать, прижатая его телом к полу.

Зато и другие не могли до меня добраться…

Ледяная вода вперемешку с ледяным крошевом и снежным месивом хлынула на нас.

Странно, но маниакане как будто б испугались ледяной воды.

Словно не жили в мертвом, промороженном Пне.

Они повскакивали, хлопая по плечам ладонями, словно их подожгли, а не водой окатили.

— Мерзавка, что натворила!

Они чуть не плакали от отчаяния, отряхивая со своей одежды снежную кашу. Кажется, лед и холод действительно обжигали их кожу, словно пламя. На руках и лицах маниакан появились огромные красные волдыри.

Страшно подумать, во что превратилась голая поясница и зад того, что сейчас лежал в беспамятстве на мне.

Но это отчаяние не помешало одному из них обожженной ладонью влепить Лие крепкую затрещину, сбившую ее с ног.

— Я сейчас шкуру с тебя спущу! А потом нанижу тебя на вертел и зажарю, как эту курицу! — рявкнул маниаканен в ее разбитое лицо. — А потом мы славно поужинаем твоим свежим мяском! Тварь поганая!

Лия, вереща от страха, ползком пятясь то него, забилась в угол.

А обозленные первой неудачей чудовища вернулись ко мне.

Все-таки, верно, им было крепко-накрепко велено довести свое грязное дело до конца…

С меня рывком стащили тело оглушенного маниаканина, и руки другого крепко схватили мою одежду. С треском рванули ткань, добираясь до голого тела.

Красное, покрытое волдырями ожогов лицо зависло надо мной.

Маниаканину было больно, но предвкушение преступления, которое он собирался сотворить, притупляло его боль. Он даже оскалился с удовольствием наблюдая на моем лице ужас и стыд.

Но и он сделать ничего не успел.

Со злым свистом и громким шлепком в его глаз влетела стрела, и садистская ухмылка на его лице сменилась смертельным удивлением.

Вторая стрела, огромная, черная, наверное способная остановить и дикого вепря в броске, вонзилась в удивлённо раскрытый рот маниаканена, откинув мучителя от меня.