Книга Ярл для чужеземки, страница 56 – Сур Шамс

Мы шли так, казалось, целую вечность. Ноги ныли, пальцы замерзли, а надежда потихоньку таяла, как снежинки на факеле. И вдруг Торвин замер, подняв руку. Я едва не налетела на него.

Впереди ущелье расширялось, образуя небольшой заснеженный амфитеатр. И в скале на противоположной стороне зиял черный, словно бездонный, проход. Вход в курган. Над ним нависала громадная каменная глыба, похожая на череп гигантского зверя.

Мы почти пришли.

Облегчение хлынуло на меня такой волной, что ноги подкосились. Я прислонилась к скале, пытаясь перевести дух. Еще немного. Осталось только дойти...

И в этот миг тишину ущелья разорвало.

Не вой ветра. Не рокот воды. А низкий, скрежещущий звук, словно гигантские каменные глыбы терлись друг о друга. Он шел сверху.

Мы оба резко подняли головы.

С самого края ущелья, с вершины той самой глыбы-черепа, обрушился снег и мелкие камни. И вслед за ними на тропу перед нами, в самом узком ее месте, с глухим ударом, от которого содрогнулась земля, опустилось *нечто*.

Это была лапа. Но такая, что мой мозг отказывался ее воспринимать. Огромная, покрытая не шерстью, а каким-то серым, обледеневшим подобием кожи, испещренной шрамами и наростами. Когти, каждый длиной с мой предплечье, черные и блестящие, как обсидиан, впились в камень, оставляя глубокие борозды.

Она просто лежала там, перекрывая единственный путь вперед. Не двигалась. Не издавала звуков. Она просто была. Древняя, покрытая вековой грязью и инеем, огромная и абсолютно безжизненная. И от этого было в тысячу раз страшнее, чем если бы она рычала или двигалась.

Я не дышала, вжавшись в скалу. Торвин медленно, очень медленно отступил на шаг назад, заслоняя меня собой. Его рука легла на рукоять топора.

Скрежет раздался снова. Теперь он доносился отовсюду. Сверху, с боков. Казалось, просыпалась сама гора.

* * *

Торвин не верил в сказки. Он верил в сталь, в силу и в здравый смысл. Легенды о Страже Кургана были для него всего лишь историями, чтобы пугать детей и запрещать им лазить где не следует.

Теперь же, глядя на эту лапу, он понимал, что был слепым глупцом.

Это не было животным. Это было олицетворение самого запрета. Древнее, как сами скалы, и такое же безжалостное. Его воинский ум лихорадочно работал, оценивая противника. Размеры, положение, узость тропы. Шансов не было. Никаких. Ни на атаку, ни на обход.

Он чувствовал за спиной частое, прерывистое дыхание Алисы. Ее страх был живым и острым, как игла. Его собственный страх был холодным и тяжелым, как глыба льда в желудке. Он сжал рукоять топора так, что кости затрещали.

Он мог броситься вперед. Умереть быстро и бессмысленно, но может быть отвлечь это существо на секунду. Дать ей шанс побежать назад. Но туннель за нами был длинным, а это... это *нечто* наверняка двигалось быстрее.

Мысль о ее смерти от когтей этого чудовища была невыносимой. Лучше уж принять бой. Любой бой.

Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом, и приготовился к последнему в своей жизни рывку. Не ради победы. Ради того, чтобы оттянуть ее конец хотя бы на несколько мгновений.

Лапа была лишь началом. Из темноты пещеры, той самой, что вела к кургану, послышался тяжелый, влажный скрежет. Казалось, сама тьма шевелится, принимая форму. И затем на свет, вернее, на тусклый отсвет нашего факела, выползло оно.