Книга Ярл для чужеземки, страница 1 – Сур Шамс

Первое, что я почувствовала — это холод. Пронизывающий, до костей, словно меня окунули в ледяную воду. Потом — тряску. Жесткие, неровные толчки, от которых все тело ныло и гудело. Я лежала на чем-то очень твердом и неудобном, пахшем сырым деревом и потом.

Попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Голова раскалывалась, в висках стучал молоток, выбивая ритм какого-то дикого, незнакомого танца. Пыталась вспомнить, где я. Последнее, что пришло на ум — яркий свет ламп в метро, визг тормозов, крик… чей-то детский крик. И темнота.

С очередным толчком сознание прояснилось. Я все-таки смогла открыть глаза и тут же зажмурилась от резкой боли. Надо мной мелькали чужие, грубые лица, освещенные трепещущим оранжевым светом факелов. Воздух горел едким дымом. Эти лица… они были обветренными, суровыми, с запутанными бородами и глубоко сидящими глазами. Они что-то говорили, перекрикивая скрип колес и топот копыт. Их речь была гортанной, отрывистой и абсолютно непонятной. Ни одного знакомого слова.

Попыталась пошевелиться и поняла, что руки и ноги скованы грубой, натирающей кожу веревкой. Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я лежала на дне какой-то телеги, заваленная охапками грязной шерсти и мешками. Надо мной, спиной ко мне, сидел один из тех людей. Его широкая спина была напряжена.

Куда меня везут? Почему? Что, черт возьми, вообще произошло? Я снова попыталась просеять обрывки памяти, но в голове была лишь каша из огней, грохота и этого пронзительного детского крика.

Телега, подпрыгнув на очередной кочке, больно ударила меня в бок. Я сдержала стон, закусив губу. Смотреть на незнакомцев было страшно, поэтому уставилась в небо. Оно было черным-черным, бездонным, усыпанным таким количеством звезд, которое я не видела никогда в жизни. Никогда. Даже в самом дальнем Подмосковье дымка большого города и световое загрязнение скрадывали их яркость. А здесь они висели низко-низко, огромные, холодные и безразличные.

От их вида стало еще страшнее. Это было не то небо, под которым я жила. Это было небо из какой-то другой реальности.

Мы ехали еще какое-то время, и я уже начала проваливаться в странное, бредовое состояние между ужасом и забытьем, как вдруг телега резко затормозила. Раздалось грубое окрик, фырканье лошадей, и мы замерли.

Я приподняла голову, превозмогая боль и слабость. И застыла.

На фоне звездного неба высился частокол. Высокий, из острых, грубо обтесанных бревн. И на самых верхушках кольев, словно жуткие цветы, были насажены черепа животных. Одни были желтыми и обветренными, почти чистыми, другие — с темными клочьями плоти и пустыми глазницами, уставленными в нашу сторону. Лунный свет падал на них, делая это зрелище еще более сюрреалистичным и пугающим.

Меня бросило в жар, а потом снова в холод. Это был какой-то кошмар. Это не могло быть правдой.

К телеге подошел один из людей. Высокий, плечистый, с секирой на поясе. Он что-то недовольно пробурчал и ткнул пальцем в мою сторону. Его глаза скользнули по мне без всякого интереса, как скот на рынке осматривают.

И тогда прозвучали те слова. Тот самый грубый голос, который навсегда врезался в мою память. Он сказал что-то на своем диком языке, но я поняла смысл с пугающей ясностью. Поняла по его жесту, по тому, как двое других с ленцой поднялись с лавок и потянулись ко мне.