Книга Ярл для чужеземки, страница 10 – Сур Шамс

Но трое старцев оставались непреклонны. Их лица не дрогнули. Самый древний из них еще настойчивее протянул руку с двумя половинками, его глаза сузились, требуя подчинения. Шепоток за спиной нарастал, превращаясь в гул. Люди сжимались в кольцо, их любопытство сменилось настороженностью, а затем и откровенной враждебностью. «Волшебница» отказывалась творить свое волшебство? Значит, оно было ненастоящим? Или, что хуже, она не желала его показывать? Может, ее чары были злыми?

Воздух сгустился, стал тяжелым и трудным для дыхания. Похоже, чаша весов качнулась от страха к гневу. Вот-вот должно было произойти что-то необратимое. Казалось, еще мгновение — и толпа сделает первый шаг.

И в эту звенящую тишину, как нож, вонзился пронзительный, детский крик ужаса у реки.

Головы повернулись на звук как по команде. Взгляд метнулся через частокол, к воде. Там, на скользком камне, барахтался маленький мальчик. Тот самый, что играл со смолой. Его нога соскользнула, и следующая секунда растянулась в вечность. Маленькая фигурка опрокинулась назад и бесшумно, словно в замедленной съемке, исчезла в темной, ледяной воде с быстрым течением.

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Даже старейшины замерли с открытыми ртами. А потом все разом пришло в движение — крики, топот, общая паника. Испытание, ловушка, волшебство — все это мгновенно перестало иметь какое-либо значение.

* * *

Старейшина Эйрик все еще держал в руке две половинки священной фигурки, его лицо было искажено гневным недоумением. Эта южанка смела отказываться? Смела показывать, что их испытание недостойно ее? Его пальцы сжали дерево так, что вот-вот готовы были раскрошить его. Он уже собирался издать приказ схватить ее, вывести на чистую воду силой.

Но громкий всплеск и последовавший за ним визгливый, перепуганный крик оборвали все его мысли. Он обернулся вместе со всеми и увидел, как маленький Ульф, сын его покойного друга, исчезает под темной водой. Сердце Эйрика, старое и больное, екнуло и замерло. Все его мудрость, его власть, его подозрения — все это оказалось пылью по сравнению с ужасом происходящего. Он забыл о колдунье, о фигурке, обо всем на свете. Его мир сузился до той точки в реке, где только что был мальчик.

* * *

Мыслей у меня не было. Был только чистый, животный порыв. Тяжелая, чужая верхняя одежда, наброшенная на плечи Ингой, полетела на землю. Потом — еще один слой. Холод ударил по коже, но до осознания не дошло. Было только видение: темная вода, сомкнувшаяся над маленькой головой.

Бросок вперед был резким, почти падением. Ледяная вода обожгла, как раскаленное железо. Дыхание перехватило, тело пронзила судорога, сознание помутнело на секунду от шока. Это был не холод, это была боль. Всеобъемлющая, парализующая.

Но инстинкт оказался сильнее. В глазах потемнело, легкие горели, но руки уже работали сами, цепляясь, гребя против течения, которое тут же подхватило и понесло, как щепку. Где-то впереди уже слышался рокот — пороги. Смерть.

И тогда в просвете воды мелькнуло бледное пятно лица. Рука рванулась вперед, пальцы вцепились в мокрую кожу, потом в грубую ткань рубахи. Тянула на себя, к поверхности, выныривая с хриплым, надсадным вздохом. Мальчик был без сознания, тяжелый и недвижимый.

Течение неумолимо несло к грохоту. Одной рукой изо всех сил держала ребенка, прижимая его к себе, другой отчаянно цеплялась за скользкие, обросшие тиной валуны. Ногти ломались о камень, но боль была далеким, приглушенным чувством. Главное — держаться. Не отпустить.