Книга Ярл для чужеземки, страница 5 – Сур Шамс

Ее пальцы, схватившие меня за рукав, были жилистыми и цепкими, но не грубыми. Она не тащила и не толкала меня. Она вела, с той же осторожностью, с какой ведут что-то хрупкое и опасное одновременно. И все это время она не переставала бормотать, и в ее шепоте я наконец разобрала фразу, от которой по спине побежали мурашки:

— *Jörð mun taka reiði hennar... eða blessun*. Земля примет ее гнев... или благословение.

И я поняла, что мое спасение обернулось новой загадкой. И новым страхом.

Тот запах. Он ударил в нос, едкий и плотный, как физический удар. Дым, жир, пот, влажная шерсть и что-то кислое — возможно, квашеная капуста или забродивший напиток. Меня вела та самая женщина, Ингa, как я позже узнала ее имя, и ее пальцы все так же сжимали мой рукав с смесью страха и решимости. Мы вошли в длинный дом.

Это было огромное помещение, протяженное и темное, с земляным полом и высокими потолками, скрытыми в клубах дыма, который клубился под самой крышей, ища выход через отверстие в центре. А в центре всего этого — очаг. Не камин, а настоящий костер, сложенный из камней, над которым на массивной железной цепи висел чан, от которого и шел тот самый душистый, мясной запах. Вокруг суетились женщины, десятки рук мелькали в полумраке: кто-то месил тесто на огромном столе, кто-то чистил корнеплоды, кто-то перебирал зерно.

Ингa толкнула меня вперед, к группе женщин, сидевших на низких чурбаках с корзинами грязной, узловатой моркови и свеклы. Она что-то быстро и сердито сказала, тыча пальцем то в меня, то в овощи, то в свой рот. Жесты были более чем красноречивы: «Работай — получишь еду».

Меня оставили там, под любопытными и недружелюбными взглядами. Я медленно опустилась на свободный чурбак, взяла в руки скребок и корявую морковку. Руки дрожали. Но это была знакомая дрожь. Не от страха перед сверхъестественным, а от адреналина перед открытием смены в «Старбаксе», когда перед тобой выстраивается очередь в двадцать человек, а кофе-машина капризничает. Здесь не было эспрессо-машин, но принцип был тот же: скорость, эффективность, автоматизм.

Я сделала глубокий вдох, отключила панику и включила режим «бариста на грани нервного срыва». Мои пальцы, еще не отошедшие от вчерашнего копания в земле, заработали сами. Быстро, почти машинно. Я чистила одну морковку за другой, складывая очистки в одну корзину, а чистые овощи — в другую. Ритм нарастал. Скребок стал продолжением руки.

Заметила, что взгляды из любопытных стали недоуменными, а потом и откровенно поражёнными. Женщины вокруг меня работали медленно, методично, с долгими паузами для переругиваний. Я же молча выкладывала чистые корнеплоды в корзину с такой скоростью, что она наполнялась на глазах. Потом я переключилась на свеклу, и тут пришлось быть аккуратнее, чтобы не забрызгать все вокруг багровым соком.

Потом одна из женщин, краснолицая и дородная, сердито что-то крикнула в сторону чана и показала на помешивающую ложку. Девушка, помешивавшая похлебку, выглядела уставшей и измученной жаром огня. Не думая, я встала, взяла у нее из рук огромную деревянную ложку и принялась мешать. Равномерно, по часовой стрелке, следя, чтобы ничего не пригорело ко дну. Жар от очага был адским, но я лишь стиснула зубы и работала, снова поймав знакомый ритм — как будто взбиваю молоко для латте.