Книга Ярл для чужеземки, страница 52 – Сур Шамс

Я замерла, не в силах пошевелиться, прижавшись к неподвижному телу Торвина. А потом в моей голове прозвучал его голос. Чистый, холодный, как лезвие ножа, вонзившийся прямо в сознание.

*— Довольно игр, путница. Иди ко мне.*

Это не было звуком. Это было чувством. Властным, неоспоримым приказом, который вползал в каждую клеточку моего тела, обещая боль за неповиновение и неведомую награду за покорность. Мышцы ног сами собой напряглись, готовые сделать шаг. Шаг к нему. Предать себя. Предать Торвина.

Я сжала зубы до боли, упираясь всем своим существом в этот голос. Нет. Нет. Я не пойду.

* * *

Торвин сквозь пелену удушья и боли чувствовал каждое ее движение. Острую боль в ребрах, когда она налетела на него. Давящую тяжесть мокрой шерсти на лице. Невероятное, отчаянное усилие, с которым она тащила его неподъемное тело по земле.

Он пытался закричать ей, чтобы она бросила его, бежала, спасалась. Но его легкие были наполнены огнем, и все, что он мог издать, — это хриплый, кровавый шепот. Бессилие сжимало его горло железной хваткой. Он, ярл, воин, защитник, лежал грузом на хрупких плечах женщины из другого мира и не мог пошевелить даже пальцем.

А потом пришла Тьма. Он не видел ее, но почувствовал — ледяное, чужеродное присутствие, от которого кровь стыла в жилах. И тотчас же исчезло ее теплое, живое усилие рядом. Она замерла. Испугалась.

Ярость, жгучая и бессильная, ударила в него с новой силой. Он должен был встать. Должен был защитить ее. Ради этого можно было умереть. Можно было разорвать собственное тело на части, выжечь легкие дотла. Лишь бы дать ей шанс.

Он собрал всю свою волю, всю оставшуюся силу в один мучительный спазм мышц, пытаясь заставить свое тело повиноваться. Хотя бы подняться. Хотя бы встать между ней и тем, что пришло.

* * *

Это был не звук. Это было вторжение. Чужое, холодное и липкое, как паутина, оно вползало в мою голову, заполняя собой все мысли, все воспоминания, вытесняя само *меня* куда-то на задворки собственного сознания. Давление было таким чудовищным, что я физически почувствовала, как кости черепа вот-вот треснут. Перед глазами поплыли черные пятна.

*— Иди ко мне.*

Приказ звучал в каждой клетке моего тела. Моя нога, предательски послушная, дернулась, сделала полшага вперед. Потом другая. Я боролась с собой, как с пьяной, пытаясь заставить их замереть, но они двигались сами по себе, увлекая меня прочь от Торвина, к этому парящему демону.

Внутри все кричало. Кричало от ужаса, от бессилия. Я чувствовала, как его воля, точеная и острая, как скальпель, вскрывает мою защиту, добирается до самого ядра. Еще секунда — и я перестану существовать. Останется только оболочка, которая послушно подойдет к нему и возьмет его за руку.

И тут мой взгляд упал на Торвина. Он лежал ничком, его пальцы судорожно вцепились в землю, а из-под мокрого одеяла доносился хриплый, прерывистый стон. Он умирал. Он пытался бороться даже сейчас. За что? За меня? За этот клочок земли, который пожирало пламя?

Что-то щелкнуло. Что-то огромное, горячее и безразмерное, что дремало где-то глубоко внутри, проснулось. Это была не просто ярость. Это была вся накопившаяся за эти недели злость на несправедливость этого мира. На этот дурацкий случай, что принес меня сюда. На его, этого урода, красивую, самодовольную рожу. На мою собственную слабость.