Книга Ярл для чужеземки, страница 24 – Сур Шамс

Резко вскочила на ноги, нарушая хрупкую границу между враждующими сторонами.

— *Bíddu!* — крикнула я, вкладывая в это незнакомое слово всю силу отчаяния. Жди!

Звук собственного голоса, громкого и резкого, оглушил даже меня. Все взгляды, полные ненависти и ярости, разом устремились ко мне. Ульфрик замер на полпути к выходу, обернувшись с изумленным презрением. Торвин нахмурился, в его глазах мелькнуло недоумение — что еще за глупость?

Не дав им опомниться, сунула руку в складки платья, в карман, где лежало мое сокровище. Пальцы нащупали шелестящую обертку. Вытащила ее. Яркая, блестящая, невиданная в этом мире, она моментально приковала к себе все взгляды. Даже суровые воины на мгновение отвлеклись от врага, пораженные незнакомым предметом.

С дрожащими руками, под всеобщим немым взором, развернула ее. Пахнуло какао и сладкой ванилью — запахами, которых здесь никогда не существовало. На ладони лежал аккуратный коричневый брусок.

Сделала шаг к Ульфрику, протягивая ему шоколад. Голос сорвался на шепот, с трудом выговаривая выученные слова:

— *Gjöf...* Дар... — поправилась, стараясь говорить громче. — *Gjöf frá öndum.* Дар от духов.

Указала на шоколад, потом сделала жест, будто ем его, и прикоснулась к языку, изображая сладость.

— *Þannig að ferðin verði sæt.* Чтобы путь был сладок.

Потом подняла палец к своим глазам, а затем обвела им весь зал, встречаясь взглядом с каждым.

— *Og mundu: augu anda eru alls staðar.* И помни: глаза духов везде.

Ульфрик смотрел то на шоколад, то на мое лицо с немым, ошеломленным недоумением. Его воины перешептывались, смотря на блестящую обертку и странный «дар» с суеверным страхом. Гнев и готовность к бою сменились на мгновение всеобщим завороженным любопытством.

* * *

Торвин наблюдал за этим абсурдным представлением, и поначалу ярость снова закипела в его жилах. Что она делает? Выставляет нас и себя посмешищем? Но потом он увидел нечто иное. Увидел, как напряжение в зале пошло на убыль. Увидел, как воины Ульфрика перестали искать глазами врага, а уставились на этот диковинный блестящий предмет. Увидел, как сам Ульфрик, всегда такой уверенный и напористый, растерялся и замешкался.

И тогда он понял. Это был не жест мира. Это был ход. Странный, безумный, но ход. Она не предлагала мир — она демонстрировала силу. Силу чего-то необъяснимого, чуждого, пугающего. Она показывала, что обладает знаниями и вещами, недоступными им. И что «духи», на которых они все ссылались, на ее стороне.

Его собственная ярость сменилась холодным, расчетливым интересом. Пусть думают, что это магия. Пусть боятся. Пока они боятся, они не дерутся. Он медленно расслабил плечи, давая своим воинам знак стоять на месте. Игру нужно было досмотреть до конца.

* * *

Ульфрик замер в нерешительности, его взгляд метался между странным коричневым бруском в моей руке и лицом Торвина, на котором застыла все та же опасная, хищная улыбка. Отказ принять «дар» сейчас, на глазах у всех, выглядел бы не просто невежливым, а трусливым. Признанием, что он боится какого-то куска непонятной пищи и слов южанки. Его авторитет мог пошатнуться.

С неохотой, с лицом, вытянутым от подозрения, он протянул руку и взял шоколадку. Повертел ее, понюхал, явно ожидая какого-то подвоха. Его воины, забыв на мгновение о противнике, с жадным любопытством следили за каждым его движением. Сладкое в их мире было невероятной роскошью, доступной лишь в виде дикого меда или сушеных ягод, и то редко.