Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 100 – Наталья Шнейдер

После развода.

Несмотря на мою историю.

Как мило. Меня только что не назвали товаром, но, кажется, уже прикинули качество, спрос и возможную цену.

Я заставила себя отвести взгляд от табуретки.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, Петр Алексеевич.

Он чуть насторожился. Наконец-то.

— Что именно?

— Занять место в первом ряду до того, как начнется давка. А то женихи, как вы изволили выразиться, штабелями падать начнут, затопчут ненароком.

Он нахмурился.

— Я не имел в виду себя.

— Разумеется. Вы вообще ничего такого никогда не имеете в виду. Оно само получается. То выиграли женщину в карты, то рассуждаете, как выгодно она выйдет на брачный рынок после развода.

Его лицо стало неподвижным.

— Дарья Захаровна…

— Я вам не товар, который следует оценивать с поправкой на поврежденную упаковку! — взорвалась я.

— Вы правы, — сказал он.

Это было так неожиданно, что у меня сбилось дыхание.

— Что?

— Я выразился оскорбительно. Приношу свои извинения.

И я растерялась — куда сильнее, чем от любой колкости. Со скандалом я бы справилась. К скандалу я изготовилась, у меня и табуретка под рукой. А вот что делать с человеком, который взял и согласился, что был неправ, я не знала. Опыта не было. В прежней жизни мужчины, доводившие меня до белого каления, извинялись примерно никогда.

Первой мыслью было — маневр. Он же ревизор, у него все с двойным дном: отступил, чтобы я выдохнула и проговорилась. Я придирчиво оглядела его лицо, выискивая расчет.

Расчета не было. Было что-то другое, простое — и оттого совсем уж непривычное.

И от этого мне стало не по себе куда больше, чем от всех его «штабелей», вместе взятых.

— Принято, — выдавила.

Вышло суше, чем хотелось. Но на большее меня сейчас не хватало.

Он коротко поклонился.

— Следовало сказать иначе: дар благословения даст вам выбор там, где общество постарается оставить вам только благодарность за чужое снисхождение.

— Да что это за благословение такое, скажете вы наконец или нет?

— Дар хозяйки. Когда все вокруг нее становится лучше, чем должно быть.

Я очень хотела сказать что-нибудь резкое. Но в голове, как назло, вспыхнуло воспоминание: пряники. Ни одного испорченного в незнакомой печи. А до того была самовосстановившаяся лавка. А потом…

— То есть я теперь магически улучшаю табуретки.

— Если вам непременно нужно свести дар к табуреткам — да.

— Мне нужно свести происходящее к чему-нибудь, что не заставит меня пересматривать всю картину мира до завтрака.

— Уже после завтрака.

— Не придирайтесь к словам, Петр Алексеевич.

Он снова усмехнулся и чуть поклонился.

— Оставляю вас с новыми знаниями, Дарья Захаровна. И благодарю за вчерашний обед. Он был великолепен. Впрочем, как и ужин, и сегодняшний завтрак.

Снова звякнул колокольчик, провожая его. Я осталась стоять.

Вот же зараза!

Нет бы подавиться рассолом. Нет бы хотя бы вежливо промолчать, оставив мне надежду, что перец, чеснок и квашеная капуста донесли до него всю глубину моего отношения. Так нет же. Он взял и сожрал мою месть с превеликим удовольствием.

И мне, чтоб его, было приятно.

Я потерла переносицу, пытаясь решить, что именно меня бесит сильнее: то, что Громов заметил мой дар, то, что пообещал мне выбор женихов после развода, или то, что я теперь, кажется, хочу приготовить ему что-нибудь еще исключительно для того, чтобы доказать, что мне совершенно все равно.