Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 97 – Наталья Шнейдер

Я развернулась с улыбкой, которую не пришлось даже изображать — так меня обрадовали волшебные перемены — собираясь либо поприветствовать кого-то знакомого, либо вежливо сообщить незнакомому, что лавка пока закрыта.

Улыбка застыла. В груди что-то коротко и горячо толкнулось. Я выпрямилась так резко, что хрустнуло в шее, пальцы сами собой сжались в складках юбки. Дышать стало тесно.

Радость со щек схлынула, а вот жар остался — только теперь совсем другого свойства.

Громов аккуратно прикрыл за собой дверь и начал с любопытством озираться по сторонам.

Он был без верхней одежды, и снежинки тут же растаяли на волосах, добавив серебряного к черному.

— Петр Алексеевич. — Я старалась говорить спокойно, насколько это возможно. — Мы, кажется, договорились: моя половина дома — это моя половина дома. Вам на ней делать нечего.

Он продолжал осматриваться — и чем дольше он глазел, тем меньше мне это нравилось. Слишком внимательным стал взгляд.

— Договорились, — подтвердил наконец он. — И я не намерен нарушать договоренность.

Нет, ну каков нахал!

— Действительно не намерены? И что тогда, позвольте спросить, вы здесь делаете?

— Любуюсь интерьером. Весьма… самобытно.

Мне остро захотелось испытать прочность табуретки на его хребте. Или, наоборот, прочность хребта по сравнению с табуреткой. Неважно.

— Здесь нет ни одной вещи, которая была бы достойна внимания сама по себе. Старый сундук. Пустой чайный цыбик. Пеньковая веревка и небеленый холст. И в то же время — каждая вещь на своем месте. У вас талант находить каждому ингредиенту свое место, причем не только на кухне.

Кажется, это был комплимент. Жесткий, как прошлогодний сухарь, обернутый в акт ревизии, — но комплимент.

На какой-то миг я растерялась, а потом разозлилась еще сильнее. Любуется он, значит. Интерьером!

— Не заговаривайте мне зубы, — прошипела я. — Вы обещали не показываться на моей части дома.

— Обещал и, повторюсь, намерен исполнить свое обещание. Однако лавка — пространство публичное.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Ну не паразит ли?

Как у него получается все выворачивать на свою сторону? Лавка и правда не кухня, не спальня и вообще не личная берлога. Да я сама вчера полдня убила на то, чтобы сделать из нее место, где можно было принимать визиты, которые в этом мире наносят без приглашения и предупреждения.

Только вот первым визитером оказался Громов. У мироздания скверное чувство юмора.

— Лавка закрыта.

— Она не заперта, значит, открыта. — Он обвел рукой помещение. — Милый уголок для посетителей. Елка — излишество, но приятное. Вчера весь вечер в окне горел свет. Исходя из всего этого, логично предположить, что хозяйка ждет посетителей.

Ревизор, чтоб его. С профессиональной деформацией, из-за которой он в самой невинной запятой ищет второе дно.

Я покосилась на табуретку. Делать ее орудием преступления было жаль.

— Мало ли почему здесь горел свет! Может, я… Может, я камлала на коммерческий успех предприятия, вот!

Уголок рта его чуть дрогнул.

— Да, я имел удовольствие наблюдать за вашими… камланиями. Крышка от сундука, надо полагать, заменяла вам шаманский бубен, а молоток сослужил отличную службу в качестве колотушки.

Я задохнулась от возмущения.

— Вы подглядывали⁈

— Еще чего, — фыркнул он, скрестив руки на груди. — Ставни на окнах вы не закрывали. Вся улица при желании могла любоваться вашим… экзотическим рукоделием.