Книга Цвет ночи. Обжигающий неон, страница 33 – Лера Виннер

Он клялся себе, что будет осторожен и нежен, если это случится. Что подавится всеми своими вопросами, потому что с кем и как она была, оставшись без него — не его дело, и не его право интересоваться или быть недовольным.

На деле же она тихонько, почти беспрерывно рычала на ухо от удовольствия и боли, провоцируя воображение на такие картины, что приходилось двигаться быстрее, затягивая ее за собой.

В воздухе запахло кровью. Ее почти осязаемым нетерпением, заставляющим теряться и не понимать в этой спешке, что ещё можно сделать для нее сейчас.

— Тебе так к лицу двадцать первый век… — Зейн едва заметил как прошептал это ей на ухо.

Поймал губами завившуюся прядь волос.

Эрика дёрнула головой, разлепила дрожащие ресницы. Посмотрела потерянно, удивлённо и с таким доверием, что что-то внутри сломалось.

Дурея от дрожи в собственных мышцах, Зейн сбавил темп и чуть сменил угол. Отпустил ее плечи, укладывая на спину, и потерся лбом о грудь. Приподнялся, почти выходя из нее и входя снова одним рывком.

Она вздрогнула. Двинулась навстречу, застонала снова, уже отчетливее и громче, словно почувствовала, что теперь можно.

Нужно.

Зейн всегда любил ее слышать.

Точно так же, как она сама не любила и не умела сдерживаться с ним.

Зейн поймал этот стон губами, прикусил легонько, скорее намечая или обещая настоящий укус, и на следующем его движении Эрика кончила, не успев опомниться или сдержаться.

От того, как неожиданно и сильно она сжалась, от сорванного болезненного полустона Зейн сорвался следом. Едва успел придержать ее под коленом, боясь, что Эрика оттолкнет.

Не оттолкнула.

Хотелось пьяно и по-дурному рассмеяться от неуместного теперь воспоминания — в их первый совместный год она всерьез обиделась за то, что Мастер кончил не в нее. Ту, свою ошибку, вылившуюся в почти-скандал, Зейн хорошо запомнил и больше никогда не повторял.

Как выяснилось, это было вбито в них обоих на уровне инстинкта. Так же, как необходимость засыпать вместе.

С тех пор, как она приехала в город, даже в одиночестве Зейн стал лучше спать.

Он попытался приподняться, поймать так и не обретшую очертаниц реальность, но Эрика снова вцепилась в его плечо, потянулась следом с новым стоном.

— Не вынимай…

Она едва ли сама понимала, что говорит, — что вообще говорит что-то, — и по спине вместо холода прокатился чудовищный, заставляющий расправить плечи жар.

У нее все еще были бессмысленные глаза, умоляющие голодные, — физическая разрядка не принесла облегчения, и непонятно было, как станет достаточно.

Зейн мысленно послал все к черту. Азарт и злость, и собственнический инстинкт, с которым он успешно, как ему самому казалось, пытался бороться, — все вместе оказалось сильнее даже той нежности, почти трепета, с которым он намеревался прикасаться хотя бы в первый раз.

Фредерика не посмела бы, — никогда не смела, — перечить ему в постели. Эрика, если ей что-то не понравится, могла остановить в два счета, и это обнадеживало.

Он все же вышел из нее и приподнялся, резким, отчетливо грубым движением разворачивая лицом вниз, заставляя прогнуться. Он точно знал, что ей понравится.

Эрика дернулась инстинктивно, превращая происходящее почти в принуждение, — ровно на той грани, на которой уместно было с силой надавить ей на загривок, заставляя потерять опору на подогнувшихся локтях, уткнуться в подушку лбом. И навалиться сверху, лишая способности сопротивляться и двигаться.