Книга Цвет ночи. Обжигающий неон, страница 32 – Лера Виннер

— Давай.

Это было жалко.

Так хорошо было попросить об этом прямо, почти потребовать.

Он понял, конечно же, — он всегда поразительно хорошо понимал все то, что невозможно, немыслимо было выразить словами. Склонился ниже, целуя за ухом, выбивая новый, похожий на предсмертное шипение стон.

— Сейчас… Сейчас все будет…

Эрика запрокинула голову, выпуская клыки, и оказалось очень удобно обвести их языком, — не царапаясь до крови, но заставляя замереть и терпеть.

Она извивалась под ним, почти умоляя, настроенная на него всем своим существом, и не нужно было слышать ее мысли, чтобы понять, как сильно она скучала.

Так же, как он скучал по ней.

В секунду какого-то отчаянного просветления Зейн приподнялся на руках, любуясь ею, позволяя себе насладиться этим безоговорочным и безграничным доверием. Убедиться окончательно, что его всё ещё хотят. До трясущихся рук, до сорванного голоса.

Эрика всегда тянулась к нему, позволяя делать с собой что угодно, но сейчас обхватила за шею, увлекая на себя, словно не в силах была оторваться.

— Давай. Можно всё как ты любишь…

В голове зашумело от вскипевшей крови, от понимания.

Фредерика всегда принадлежала только ему. Это не оговаривалось специально, не становилось предметом обсуждения или спора. Взять своё Творение мог только он, будучи безоговорочно уверенным, что кроме него никто и не нужен.

Затянутые золотистой дымкой глаза Эрики сделались отчаянно беспомощными. Это была та правда, которую незачем было знать, слишком много за ней было.

Зейн заставил себя остановиться. Не вцепиться в нее клыками, подчиняя себе полностью. Не сделать того, о чем просили, — едва ли она сейчас вообще понимала, о чем просит.

Вместо этого он поцеловал мягко, долго и чувственно. Все же прикрыл ненадолго глаза, давая себе пропитаться ее запахом, ее беспомощной яростью, этой безумной и не гаснущей страстью.

С похожим на всхлип стоном Эрика сжала его плечо, не желая отпускать.

Она сходила с ума, сгорала от нетерпения не меньше, чем сам Зейн. Не могла и не хотела притормозить всё это сумасшествие, приподнимая бёдра и стараясь расслабиться, пропустить его пальцы в себя глубже.

Можно было дать ей кончить так, — для первого раза, будучи почти неспособными двигаться и оторваться друг от друга даже для того, чтобы сменить позу… Было бы достаточно…

Она хотела не этого.

Старое, темное, почти извращённое желание боли и запредельной полноты ощущений, которого она в глубине души всегда немного стыдилась, но никогда не умела скрывать, привычно плескалось на дне затопивших золотисто-зеленую радужку зрачков.

Зейн толкнуться в нее глубоко и сильно, застонал, не сдерживаясь. Захлебнулся ответным голодным стоном и застыл, не боясь навредить, — что бы они ни делали, на Эрике всегда заживало ещё до утра, — но давая обоим прочувствовать, каждой клеточкой тела ощутить, что теперь все нормально. Всё так, как должно было быть.

Эрика потянулась неровно, рассеянно, как одурманенная. Лизнула его в висок, как благодарное животное, и сама подалась навстречу, насаживаясь глубже. Уже прося, но ещё не настаивая.

Зейн подхватил ее за плечи, прижимая к себе так, что было неудобно и больно обоим, и начал двигаться. Осторожно, размеренно, постыдно быстро сбиваясь с ритма.

Эта взаимная боль почти не ощущалась в изголодавшемся теле, но отдавалась в голове, застила глаза, сметая все возможные преграды.