Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 58 – Марина Серова

— Этот красавчик?! Нет, Жень, он — заказчик, но у меня пойдет как свидетель. Ему и как свидетелю нервы помотают, это уж я обеспечу! Если «поплывет», удастся привлечь как соучастника заказчика. Думаю, Наталью убил тот, кто меня убил бы, если б не ты. Или, во всяком случае, участвовал в убийстве. Знаешь, повесить человека не так просто! Наталью не напоили и не обкололи снотворным, экспертиза уже была, ее убивали, так сказать, в здравом уме и твердой памяти… У Закиева серьезных боевиков пара-тройка, остальные — так, шелупонь, умеют только пчеловодов пугать… А теперь, благодаря вам, сударыня, на одного меньше. Даже на двух, пока второму нос не пришьют!

— Вы считаете, что эти тупые камуфляжники — настоящие?! — вскинулась я.

— Ну не твой уровень, конечно! Откуда ж такому взяться тут, — усмехнулся Игорь и, лукаво глядя на меня, прибавил: — В степи…

Мы посмеялись. Надо же! Это моя любимая фраза из фильма «Безымянная звезда» с Вертинской и Костолевским.

— Родионова была слишком беспечна, поскольку уверена в своей правоте, — произнес Игорь задумчиво. — Закиев же долго ее обхаживал! Знаешь, некоторые думают, что любого человека можно купить, если предложить не просто много денег, а очень-очень много денег. Наш красавчик медовый предлагал ей по десять тысяч евро за каждую собаку, которую убьют, а за огороженную территорию с коммуникациями — какой-то невообразимый дом на Мальте, причем переезд обещал оплатить, решить на месте все… организационные вопросы. Даже позволил бы взять с собой самых любимых собак… Не сто, конечно, а пять-шесть.

— То есть он предлагал Наталье взять несколько собак и уйти из приюта, а остальных перебили бы? Но ведь Алька говорила, что там больше двухсот собак!

— Именно так. Наталья уходит, оставшихся собак убивают и сносят вольеры, а на территории строится цех по переработке прополиса, разумеется под крышей «Международного центра меда».

Я потрясенно молчала. И машинально ела салат — просто тыкала двузубой вилкой не глядя и отправляла в рот что попадется. Вкуса не ощущала. Конечно, под производство по переработке прополиса Закиев мог взять любой пустырь и строить хоть пять цехов — на бюджетные деньги, которых он не считал, но зачем пустырь, когда есть облагороженная территория?! То есть этот Бали-бей недоделанный решил, что ему все можно! Ну да, он же уважаемый человек, доктор биологических наук, заслуженный работник сельского хозяйства, председатель Координационного совета по пчеловодству при Правительстве РБ, еще какие-то там регалии есть. И весь такой гладенький-сладенький, в пушистых ресничках, на инглише вон спикает…

— А ведь репутацию Тагира Амировича можно слить в унитаз! — загорелась я. — Центр-то международный, вот и привлечь международных зоозащитников — натравить на него! Всю эту историю и вывалить! Такой-растакой, весь заслуженный-перезаслуженный, а хотел приют уничтожить, собак перебить, с благодетельницей собачьей, как выразился Ярцев, расправился… Его ж на тряпки порвут! Причем не только международные зоозащитники! Наши еще помогут!

За всю эту тираду я получила глухое молчание, кривоватую ухмылку и странный взгляд — Резников опять, как тогда в беседке, разглядывал меня словно диковинную букашку.

— Что??? — Я отбросила вилку, и она звякнула. — Вы полагаете, он такой уж неприкасаемый?!