Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 26 – Марина Серова

— Товарищи дорогие, — встряла я. — Все понятно: Регина остается в Уфе, в стране, но, Виктория Наумовна, когда вы пришли, то сказали, что у вас есть информация, касающаяся… покойного. Может быть, ваша информация поможет найти убийцу?

— Евгения, — Резников аж поморщился от досады. — Ну понятно же, что Вика пришла рассказать мне о том, что с ней разговаривал помощник следака, Амирханова этого, и о том, что она его за нос поводила да и отпустила. Да, Вика?

— Ну, в общем, да. Расспрашивал тот лейтенант о взаимоотношениях в семье, были ли ссоры, тупые вопросы какие-то! Я и отвечала как надо: замечательная семья, любовь и поддержка, дочка талантливая… Просто я… Простите, я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что Олега нет! Альмира хоть поплакать по нему может, а я… хожу — на стены натыкаюсь, вообще не понимаю, как дальше…

Нет, она не заплакала, хотя заметно сникла.

— Вика, а почему вам сочувствовал Тагир? — спросила я. — То есть почему именно вам, а не Альмире? Я же видела.

— Так, девушки, — твердо произнес Резников. — Время десятый час, вон темно уже… Виктория, я тебя сейчас отвезу домой. Евгения, вам вышлю кое-что, почитайте, пожалуйста, это интересно. Потом обсудим.

Вот так просто, волевым решением, Игорь Брониславович завершил наш разговор на троих.

Мы вышли из беседки и молча пошли — Игорь с Викторией до калитки и за нее, к машине, а я — в дом, чтоб глотнуть чаю и переодеться во что-то более удобное. Я же себе тогда и джинсы купила, и еще много чего из одежды.

В доме было тихо, лишь из кухни доносилось бормотание и позвякивание. Я решила, что Урал Хабибуллович смотрит новости, а Лариса Алексеевна моет посуду. Оказалось — наоборот.

В черном платье с горжеткой, уже без траурного шарфа, Лариса Алексеевна удобно сидела в кресле перед небольшим кухонным телевизором, держа в руках пузатую керамическую кружку. Пододвинув табурет, я молча села рядом с нею, кивнув Уралу Хабибулловичу, который домывал посуду в раковине. Вот ведь не слабо подполковнику заниматься «женским делом», повязав фартук поверх домашнего костюма!

— Жень, чаю хочешь? — Лариса Алексеевна повернулась ко мне, и я отметила умиротворение на ее лице. — Налей из термопота, там с липовым цветом и мятой. Или, может, покушаешь?

От еды я отказалась, а чаю мне налил Урал Хабибуллович. Закончив с посудой, он вытер руки о фартук, снял его, сел в кресло рядом с женой и, мягко коснувшись ее руки, спросил:

— Лара, может, девочкам что-нибудь отнести?

А меня вдруг накрыло ясное понимание хрупкости этого чудесного мира — дома Валеевых. Если бы умела, то помолилась бы за них. Хотя, говорят, что можно своими, идущими от сердца, словами. Господи, убереги их от всего дурного!

Пожелав спокойной ночи, я поднялась на второй этаж, чтобы переодеться в отведенной мне комнате. У Регины было тихо. Наверное, и Алька там, может быть, спят уже, день-то тяжелый.

Смартфон булькнул — пришло сообщение. И еще два раза подряд. Мельком глянула: от Резникова — какие-то ссылки. Ладно, посмотрю. Но не успела.

Из кухни донесся командный голос Урала Хабибулловича. И сразу же — возмущенные восклицания Ларисы Алексеевны. Рванула туда.

— Женя, ты только послушай, что они несут! Ты только посмотри! — Урал Хабибуллович.

— Женя, они там с ума сошли?! Нет, это просто ужас! — Лариса Алексеевна.