Книга Фау-2, страница 68 – Роберт Харрис

Кей изучила аккуратно выписанные названия улиц. Маршрут был обозначен стрелками.

— Это далеко?

Арно пожал плечами:

— Минут пятнадцать ходьбы, не больше.

— Спасибо. – Девушка свернула карту и сунула в карман. – Раз уж мне завтра рано подниматься, думаю, теперь самое время пойти спать.

— Разумеется, – сказал доктор. – Давайте покажу вашу комнату.

Наклоняясь, чтобы взять шинель, она чувствовала на себе взгляд Арно.

— Доброй ночи, – попрощалась Кей.

— Доброй ночи. Хорошо вам выспаться.

В коридоре Вермюлен настоял, что понесет ее саквояж. Кей смотрела на высокие потолки, религиозные реликвии, массивные деревянные двери. Обстановка выглядела слишком официальной для жилого дома.

— Вы принимаете здесь пациентов?

Он рассмеялся:

— Je ne suis pas ce type de docteur!^[25] – Вермюлен открыл смежную дверь и зажег свет.

Кей прошла за ним. Это была большая комната, напомнившая ей Кембридж: кабинет-библиотека с книжными стеллажами от пола до потолка; тома громоздились также на полу и на столе. Плотные черные бархатные шторы, покрытые пылью, были тщательно закрыты. Стоял застарелый запах табачного дыма.

— До войны я преподавал в Антверпенском университете. Я доктор философии, от которой в наши дни мало проку.

— Напротив. Уверена, философия нужна нам как никогда.

— Это правда! – Он улыбнулся ей – впервые искренне за этот вечер.

Улыбка совершенно переменила его лицо. Доктор не так стар, как показалось сначала, поняла Кей.

На столе стояло несколько семейных фотографий в серебряных рамках, датированных прошлым веком: солидные, благополучные, хорошо одетые бюргеры. Двое парней позировали на пляже, держа футбольный мяч. Кей взяла этот снимок. В старшем она по густой темной шевелюре сразу узнала Арно. Ему было лет восемнадцать. Второй был года на два моложе. Сходство бросалось в глаза – даже щурились на ярком солнце они одинаково.

— У вас есть еще сын?

Кей сразу пожалела о своем любопытстве. Улыбка сошла с лица доктора. Он забрал фотографию.

— Это Гийом. Он погиб на войне.

— Мои соболезнования.

— Спасибо. – Вермюлен положил фотографию лицевой стороной вниз и указал на дверь. – Пойдемте?

Следуя за его сгорбленной спиной, она поднялась на площадку второго этажа. С нее лестница поуже вела еще выше, но вместо того, чтобы взбираться по ней, хозяин повел гостью по темному коридору. В дальнем его конце открыл дверь и включил верхний свет. Комната была большая и пустая, с ковром, кроватью на латунных ножках, тумбочкой, комодом с выдвижными ящиками, простым деревянным стулом, секретером и шкафом. Окно закрывали тяжелые бархатные шторы, такие же, как в кабинете. Над кроватью висело распятие. Из люстры с розовым абажуром лился тусклый свет. Ощущение было такое, словно в этой комнате никто не жил, да и вовсе не бывал уже много лет.

— Ванная там. – Вермюлен поставил саквояж и махнул в другой конец коридора. – Не обессудьте, горячей воды нет. Но Амандина согреет в чайнике в кухне, если нужно.

— Честное слово, это лишнее. Мне так жаль, что доставляю вам неудобства.

Доктор замялся, потом выдавил слабую улыбку:

— Alors – bonne nuit^[26].

— Спокойной ночи. Благодарю вас.

Она слушала, как шлепанье его тапок удаляется по коридору и затем по лестнице. Потом закрыла дверь и оглядела комнату. Здесь хотя бы сухо, не как в хижине Ниссена, и уединенно. Но Кей много бы отдала сейчас, чтобы оказаться в Англии и посплетничать с подругами после смены.