Книга Фау-2, страница 66 – Роберт Харрис

Бельгиец еще какое-то время недовольно смотрел на нее, потом вздохнул, снял цепочку и распахнул дверь.

Прихожая напомнила дом бабушки: выложенный черной и белой плиткой пол с потертым ковром, прочная деревянная мебель, обеденный гонг, металлическое распятие, изображения святых, развешанные по стенам вышивки с религиозными текстами, тиканье массивных напольных часов и смутно уловимый запах… Запах не то чтобы смерти, но чего-то затхлого, древнего, из другой эпохи. Тут было холоднее, чем в джипе. Кей поставила саквояж, но коробку с пайком из рук не выпустила.

Доктор Вермюлен закрыл дверь, запер на замок и задвинул засов. Он был лет шестидесяти с небольшим, худой и лысый, с желтыми пятнами на коже рук и головы. Бутылочного цвета кардиган был велик для покатых плеч.

— Амандина! – позвал он, подойдя к лестнице.

Дощатые ступеньки снова заскрипели – по ним стала спускаться женщина. Она, должно быть, слушала, стоя на площадке, и была одета так, словно собиралась на улицу: теплые ботинки и темное пальто. Седые волосы подстрижены как под горшок. Ее глаза внимательно разглядывали Кей через очки в проволочной оправе. Вермюлен сказал ей что-то по-фламандски, затем повернулся к гостье и пожал плечами:

— Ma femme^[21].

Кей протянула хозяйке коробку с едой.

— Это для вас, – произнесла она по-французски. – Извините, что навязываюсь.

Женщина приняла коробку и заглянула в нее. Потом посмотрела на девушку с несколько смягчившимся выражением и ответила тоже по-французски:

— Вам лучше пройти в тепло.

Кей последовала за ней мимо тикающих часов. Тапочки доктора Вермюлена шлепали по выложенному плиткой полу.

В кухне стоял большой буфет с бело-голубым фарфором. Перед чугунным очагом – два деревянных стула с высокими спинками, на них громоздились подушки и одеяла. На столе лежала стопка старых книг в тканевых переплетах и несколько пар шерстяных носков, нуждающихся в починке. Госпожа Вермюлен сдвинула принадлежности для штопки в сторону и водрузила на освободившееся место коробку. Затем принялась выкладывать содержимое, разглядывая его с восторгом на лице. Две красные банки говяжьей тушенки «Фрей Бентос». Банка армейского жаркого с овощами. Пачка чая. Три ломтика бекона, завернутые в промасленную бумагу. Банка сгущенки. Небольшая буханка хлеба. Коробочка с яйцами. Плитка шоколада.

Женщина бережно раскладывала продукты, словно это были сокровища из клада. Она открыла коробочку и молча показала мужу три маленьких белых яйца.

— Тут немного, – сказала Кей. – Вы уж извините.

— Vous êtes très gentil^[22], – промолвил доктор Вермюлен. А потом вдруг продолжил по-английски: – Простите. Мы сказали, что не хотим принимать вас. У моей жены… как это называется? – Он постучал себя по груди. – Angine.

— Стенокардия?

— Oui, стенокардия – ну разумеется, это же латынь. И мой сын тоже не совсем здоров. Но вы уже здесь, а потому мы постараемся устроить вас как можно лучше. Быть может, это не продлится долго. – Он сделал приглашающий жест. – Снимайте шинель, присаживайтесь. Погрейтесь.

Кей сняла шинель и передала доктору, потом пристроилась на краешке стула и протянула руки к огню. Так все-таки он говорит по-английски, и, судя по произношению, неплохо. Стало интересно, зачем ему понадобилось притворяться.