Книга Исповедь жертвы, страница 72 – Дебора Массон

Когда мы дошли до третьего свидания, я испытал облегчение. К тому времени ты уже достаточно доверяла мне, чтобы сказать, где живешь. Я, конечно, и так это уже знал, но не стал ничего говорить. Вся твоя жизнь была выставлена на всеобщее обозрение на твоей страничке в «Фейсбуке».

На четвертом свидании ты пригласила меня домой, чтобы показать, с кем вместе снимаешь квартиру. Познакомить с самым близким тебе человеком, которого ты могла бы назвать своей семьей в Абердине. Я воспринял это как знак доверия. Как нечто значащее. Я тебе нравился. Очень. И ты хотела представить меня своему окружению. Хотела, чтобы я понравился и им.

Но это была ненависть с первого взгляда. Более того, это чувство оказалось взаимным. Ты сказала, что делила квартиру с кем-то со своего курса, но я и подумать не мог, что это будущий медбрат. Кэмерон. Кэмми – как ему больше нравилось. Он был высоким, темноволосым и… моим соперником.

Когда мы вошли в твою квартиру, он развалился на диване, словно был ее единоправным хозяином. Жалкой двухкомнатной квартирки в многоэтажном доме с видом на бар «Кингс», что на Кинг-стрит.

— Так ты и есть сталкер? – Он рассмеялся, но так, чтобы я подумал, будто это какая-то ваша общая шутка.

Я уставился на него в упор.

— Напористый, кажется, так она тебя описала.

Ты засмеялась одновременно с тем, как помрачнело его лицо.

Что я мог сказать? Подозрительный район. Сомнительный сосед по квартире.

И это был не один из тех парней, которые смотрели тебе вслед, когда мы шли по пляжу, – нет, он жил и дышал в одном пространстве с тобой. Все те часы… когда я был этого лишен. Он не оглядывался через плечо. Ему и не нужно было. Кэмерон был парнем, к которому ты возвращалась домой. И вот теперь этот парень лежал на потрепанных подушках, укрывшись выцветшим одеялом, черпал хлопья из щербатой миски и смотрел телевизор. В своих мыслях я отказался называть его «Кэмми» сразу же. Он даже не потрудился опустить ложку, когда ты меня представила. Вообще-то он почти не произнес ни слова, но я заметил, как его глаза следили за тобой по комнате, видел, как он сердито зыркнул на меня, когда ты исчезла на кухне, и я все понял.

Однажды ночью он вернется домой пьяный, ревнуя к тому, что у нас с тобой, хотя он тоже всегда тебя хотел, но был слишком труслив, чтобы сделать первый шаг. И станет навязываться тебе, ошибочно принимая твою доброту и заботу за способ продемонстрировать, как он тебе нравится.

Но ты этого не видела, пока нет, и ты никак не могла знать, что здесь для тебя было небезопасно.

Эта квартира полностью пропахла им. Но теперь туда пришел я, и я собирался вторгнуться на его территорию. Я решил, что помечу каждый угол.

Давая ему понять, что эта самка – моя.

Билл подался вперед на стуле, словно готовясь к удару. Он чувствовал дрожь в своих руках и гадал, заметили ли ее остальные. Старость, усугубленная нервами.

Ему казалось, что он должен встать, громко назвать свое имя и вместо того, чтобы объявить себя алкоголиком, признаться, каким ужасным мужем он был, насколько дерьмовым примером человека являлся.

Но он не встал, сомневаясь, что его трясущиеся ноги удержат его. Вместо этого он наклонился вперед и уставился в пол, избегая любого зрительного контакта. Если он собирался рассказать то, что от него требовали, то он не мог смотреть в глаза никому, даже незнакомцам.