Книга Белая королева, страница 130 – Евгения Сафонова

Я вспомнил, что за целый месяц, что мы провели вместе, у неё так и не было лунной крови. И сопоставил сроки.

Я учил её варить «ночи любви». Она могла делать зелье сама. Она могла понести сразу после того, как вернулась в новый дом.

И всё же на сей раз я попросил моего доброго короля взять меня с собой.

Король с холодными глазами встречал нас во дворе своего замка, пока моя лисья королева стояла подле него с дочерью на руках.

Голову маленькой принцессы покрывали ещё не кудри – нежный пушок. Рыжий, как у её матери (и у меня). Правду мне сказали глаза: не лазурь королевы, не серый лёд короля – звёздная ночь, чернила, вороново перо. Я заглянул в них своими, такими же, и на миг перекрестил взгляд с женщиной, которую я любил – и которая отвернулась от меня спешно, как вор.

Разлитое в крови зелье из цветков, собранных мною в день нашего знакомства, зачарованной печатью скрепило мою уверенность.

Об истине можно было догадаться и без него, но я не имел права ошибиться.

Королева с супругом ночевали в разных спальнях. Это пришлось мне на руку.

На сей раз она не испугалась, когда в окно влетел рыжий ястреб. Она ждала этого – сидела на постели без сна, в платье вместо исподнего, и не закрыла ставни стылой осенней ночью.

— Ты не свободы хотела, когда приходила ко мне, – выпрямившись, сказал я, не желая раскидываться на шелуху всех слов, которыми мог бы предварить главные. – Так ведь?

Мне она лгать не стала.

— Мой супруг отказывался признавать, что он не великий непогрешимый муж, каким себя видит, и семя его не может прорасти. Он винил во всём жену – уже вторую. Он собирался избавиться от меня. – Впервые за время, что я знал её, в глазах её полыхнул гнев, и в этот миг я понял, что женщину перед собой не знаю вовсе. – Участь жрицы – лучшее, что ждало меня. Что ещё мне оставалось делать?

— Почему я? При новом дворе не нашлось никого, кто оказал бы прекрасной королеве приятную услугу?

Она улыбнулась так печально, что за эту улыбку я почти готов был простить ей всё.

— Я люблю тебя, милый мой чародей. Я полюбила тебя с первого дня, как увидела. Я сочла, что имею на это право: получить ребёнка от того, кого по-настоящему люблю.

Её слова могли бы тронуть меня, будь я наивнее и глупее. Не живи во мне память о годах в ожидании писем, которые не собирались писать. Не кровоточи моё сердце так долго и мучительно, что оно едва сохраняло способность быть тронутым.

— И поэтому ты решила получить ребёнка, которого теперь выдаёшь за чужого. Не бежать и жить со мной, как я предлагал.

Белой холёной рукой она коснулась резного столбика кровати с парчовым балдахином, украшенной золотом, устланной шёлковыми подушками. Кровати, которая никогда бы не принадлежала ни дочери мельника, ни жене придворного мага, тем более – беглого мага в опале.

Возможно, она сама не осознала ни этот жест, ни его значение. Мне он сказал больше, чем ей.

— Это грёза, которой я нередко предаюсь, – печаль её казалась вполне искренней – и всё же не могла перевесить всего, о чём я догадался только сейчас. – Но следом я возвращаюсь в вещный мир и понимаю: грёза эта слишком прекрасна, чтобы стать правдой.

— Или недостаточно прекрасна для королевы, которая распробовала вкус богатства и власти? Которой слишком понравился этот вкус, чтобы променять его на вечные прятки и безвестность в лесной глуши?