Книга Белая королева, страница 126 – Евгения Сафонова

Сперва мною двигало любопытство, но я быстро разгадал, что передо мной дева из плоти и крови, не призрачное порождение холмов. Мой интерес к ней мог бы угаснуть, не порази она меня живостью ума и остротой памяти. Она запоминала каждое слово, сказанное мной единожды, а до иных догадывалась прежде, чем я произносил их. Она смотрела на меня, как смотрят на идола, божество, совершенство. Взгляд её лил сладкую лесть, благоуханным маслом питавшую огонь в лампаде моей привязанности.

Она долго была для меня ученицей. Благодатной сухой почвой, впитывавшей неизвестное, как дождь, – так же жадно, как я когда-то; почвой, куда я мог кидать семена знаний и наблюдать, как они приживаются и идут в рост.

Знать бы самому, когда я начал не глядеть на неё, а заглядываться.

Я стал баловать её. Я приносил сласти с королевского стола, вино из королевского погреба, украшения королевских фрейлин, что мне отдавали в обмен на услуги (знатные дамы часто приходили за зельем «ночи любви», помогавшим остаться бездетной или очиститься от плодов неосторожности). В конце иных уроков я показывал фокусы вроде тех, которыми развлекал люд на праздники: облака светящихся бабочек, родник, пробивающийся прямо в ладонях. Она отплачивала мне кусочками пирога с черёмухой, которые пекла сама, и мягчайшими тонкими платками, сотканными из спряденных ею нитей, вышитыми её рукой. Она сказала, старый мельник шутил, что его дочь даже из соломы может спрясть золото, и я пошутил в ответ: сорвал сухую травинку и вложил в девичьи пальцы, когда желтизну тонкого стебля сменил металлический блеск. Она долго вертела в руках соломинку, превращённую в гибкую золотую нить, прежде чем спрятать в корсаж.

Я думал, она обменяет золото на сласти и новые гребни для своих лисьих волос. Или вплетёт нить в новый платок, который послужит подарком кому-то – может быть, даже мне.

Ведал бы я тогда, как много бед принесёт безобидная шутка.

Однажды к моему господину прибыл венценосный гость: правитель соседней страны, король с пшеничной бородой и холодными глазами. Я поприветствовал его, как должно, и как должно склонился в прощальном поклоне, когда двое владык отправились осмотреть окрестности замка.

В тот день я вновь отправился в лес, собрать цветы бузины и увидеть её. Или (тогда я ещё не осмелился себе в этом признаться) – увидеть её и собрать цветы.

Впервые на привычном месте наших встреч не было никого.

Я дошёл до мельницы, хотя спрашивать хозяина о дочери не стал. Лишь увидел, что меж ставен открытых окон не блестит волнистая рыжина и нет моей лисьей девы ни во дворе, ни рядом с колесом, которое крутили неустанные речные воды.

Недобрые предчувствия всю дорогу до замка грызли меня голодными крысами. Эти крысы насытились сполна, когда вечером я сел за королевский стол на пиру в честь гостя.

— Представь себе, мой друг, что за диковинка приключилась с нами сегодня, – со смехом обратился ко мне господин, осушив кубок за здравие соседа. – Мы проезжали мимо мельницы, когда её хозяин показался у ворот. Мы перекинулись с ним словечком, и он стал хвалиться, что дочь его умеет прясть золото из соломы.

— Что за басни, – только и смог вымолвить я. – На подобное способны лишь люди с печатью мага на руке, а я не слышал, чтобы на мельнице обитал кто-то из них.