Книга Грехи и молитвы, страница 61 – Ира Малинник

— Соберите необходимые отряды и немедленно отправляйтесь в Ареццо. Пишите обо всем, что встретится на пути, и верьте в свои силы. Господь одарил нас силой, и никто не сможет ей противостоять. Multa flagella peccatoris sperantem autem in Domino misericordia circumdabit. Много скорбей нечестивому, а уповающего на Господа окружает милость

— Amen, — отозвался хор голосов.

— Да будет так, — прошептал Абеле Грассо так, чтобы никто не мог его услышать.

Позже, епископ получил второе письмо от Карла Марино, и оно встревожило его куда больше первого. В нем, священник утверждал, что Церковь слепа и не ведает, что происходит на вверенной ей земле. Что люди погрязли во тьме, и что деревням нужна помощь. Что он, епископ Грассо, не подозревает о масштабах зла, которое поселилось в сердцах крестьян и в их умах.

«Ты слеп, Абеле».

Епископ скомкал письмо и бросил его в огонь догорающего камина. Лист бумаги тут же съежился, точно боясь неподвижного взгляда мужчины. Бумага давно превратилась в пепел, а епископ все так же неподвижно сидел в своем кресле, устремив пустой взгляд куда-то далеко — то ли в Ареццо, то ли в безымянную деревню, откуда писал Карл.

Той ночью, Абеле Грассо впервые приснился кошмар. То не был четкий сон, который обычно так похож на явь — это были туманные образы, отрывки чего-то, что камнем лежало на душе епископа, но никогда не видело света.

В этом сне, Абеле видел руки — свои руки, держащие тяжелый кубок с вином. А потом, точно сами по себе, эти руки — еще молодые, с белой кожей, нетронутой морщинами и временем, — поставили кубок на тяжелый дубовый стол и достали откуда-то маленькую склянку, пузырек из темного стекла.

Абеле моргнул, и картинка сменилась. Перед ним было лицо человека, которого он не узнавал — а человек смотрел на него с ужасом. На лице человека застыли вытаращенные глаза — а потом он закатил их так сильно, что остались только бледные, желтоватые белки. Рот человека искривился, раскрылся в безмолвном крике, но Абеле не был уверен, кому человек кричал. Звал ли он Абеле или звал на помощь? Знакомы ли они?

Внезапно, лицо безымянного человека исчезло. Абеле смотрел на Деву Марию. Искусно вырезанная статуя из белоснежного мрамора стояла посреди черной, маленькой церкви. Окна были грубо заколочены досками, но свет не проникал даже сквозь щели, ибо за окнами была тьма. От статуи шел мягкий, теплый свет, и Абеле попытался подойти к ней, но статуя внезапно отдалилась, оставляя мужчину во мраке. Он снова сделал шаг вперед, и снова статуя ускользнула от него, а откуда-то из-за его спины послышался тихий смех.

Абеле не выдержал, сорвался на бег, но споткнулся и упал на пол. Падая, он неловко выставил перед собой руки, точно стараясь защититься от удара, но тут же взвыл от боли — его ладони пронзили ржавые гвозди, торчащие из досок пола. Мужчина попытался встать, но гвозди надежно удерживали его, не давая подняться, разрывая плоть ладони изнутри. Подняв лицо к статуе, Абеле почувствовал, что по его лицу текут слезы — и, словно в ответ на его страдания, статуя Девы Марии заплакала кровавыми слезами, а потом все заволокла тьма.

Епископ проснулся от собственного крика, и долго не мог унять бешено колотящееся сердце. Его голова болела, а перед глазами точно повисла плотная пелена тумана. Кое-как встав с кровати, наощупь, Абеле Грассо поднялся и подошел к прикроватному столику, где стоял графин воды. Пролив половину воды на себя, мужчина трясущимися руками поднес стакан к губам и сделал жадный глоток.