Книга Грехи и молитвы, страница 62 – Ира Малинник

— Всегда ради Церкви, — жалобно сказал он тишине своих покоев. — Всегда во благо Господа.

Никто не ответил ему. Абеле Грассо, епископ Флорентийской епархии, тихо заплакал.

— Сеньор Томас… — голос Дарио дрожал. — Это вправду вы?

— Это вправду я, — Томас тепло улыбнулся ему, а потом резко встал и подошел к своему другу, чтобы обнять его. — Ох, Дарио, как я рад, что вернулся. И благодарить за это я должен именно тебя.

«Спасибо, что не забываешь о моем скромном вкладе», пробормотал глухой голос Астарота. Томас невольно ухмыльнулся.

«Grazie. Спасибо”, подумал он. «Я знаю, что это была твоя идея».

«Но благодаришь ты не виночерпия, а сосуд».

— Чему вы улыбаетесь, сеньор? — Дарио все еще не мог поверить в то, что Томас и впрямь был рядом с ним, живой и здоровый.

— Встрече с друзьями, — Томас присел рядом с ним, пошарил в седельной сумке, лежащей неподалеку, и достал оттуда флягу с вином.

«С друзьями».

«Esattamente. Именно».

Сделав приличный глоток, Томас передал флягу Дарио. Подождав, пока его друг выпьет, Томас с наслаждением вытянулся на земле и, глядя в ночное небо, спросил:

— Что произошло, пока меня… не было?

— Ничего особенного, сеньор, — ответил Дарио. — Погони за нами не было, а в пути мы не повстречали никого, кто мог бы нам навредить. Еще мы совсем рядом с Ареццо — мой дом в паре дней пути. Но прежде, чем мы обсудим, что нас там ждет, я хотел спросить…

Дарио запнулся, не зная, как задать терзающий его вопрос. Но Томас понял все без слов и без подсказки Астарота. Все так же глядя в черноту небосвода над головой, он тихо сказал:

— Я словно был в темноте. В темной воде, в которой постепенно тонул. Я слышал голоса, Дарио, но не хотел отвечать им, потому что не хотел, чтобы меня спасли. Я считал, что заслужил такую участь — заслужил навсегда погрязнуть во тьме, исчезнуть. Но он позвал меня…

— Ваш отец.

— Да, — Томас тепло улыбнулся. — Знаешь, я ведь не знал его. Он умер сразу после моего рождения, пожертвовал собой. Раньше я видел его только во снах, да и теперь не могу сказать наверняка, было ли произошедшее явью или сном.

Но он сидел передо мной во плоти, совсем как ты сейчас. Отец говорил со мной и он… Он сказал, что я не виноват. Что он не злится на меня, потому что ему не на что злиться. Он сказал, что гордится мной — и что мама гордится мной тоже.

Томас повернул голову, и Дарио увидел, что на его лице блестят слезы.

— Знаешь, было так странно видеть его. И он знал про меня все: и про Астарота, и про смерть мамы, и про поджог того дома. Тем не менее, он продолжал меня любить. Сперва, я не мог этого понять, а потом просто… принял это. Я принял его любовь, и это помогло мне простить себя.

Томас умолк. Вокруг них разливалась умиротворенная тишина, нарушаемая похрапыванием коней и редким стрекотанием ночных насекомых.

— Я рад, что вы вернулись, — искренне сказал Дарио.

— И я рад, друг мой, — ответил священник. — Но я вижу, тебя что-то тревожит.

— Ареццо, — просто ответил Дарио. — Я хотел спросить… Что мы собираемся там делать?

«Хороший вопрос. Что ты собираешься делать, мальчик?»

— Я не знаю, — Томас поднялся с земли и принялся нарочито тщательно отряхивать одежду.

«Ты знаешь, что нужно».

— Сеньор, вам что-то известно. Я это чувствую. Как я могу вам помочь? В Ареццо моя семья, я должен думать о них. Я в ответе за них, поймите меня!