Книга Бес лести предан, страница 81 – Элиот Лилит

— Вот она и воспитала из него дворцового баловня. Будущий наследник престола должен быть в первую очередь слугой своей стране. Пусть погорбатится, ему лишним не будет.

Но у Алексея назвать молодого великого князя дворцовым баловнем язык не поворачивался. Да, солдат из него выходил посредственный, а командир – и того хуже, но в недостатке старания его не обвинишь. Он напоминал Алексею кадетов, только поступивших в училище, еще не затравленных суровыми порядками корпуса и глядевших на все с восторгом. От любой похвалы Александр расцветал и так же стремительно унывал, когда что-то не получалось – особенно, если случалось самое страшное: об этом докладывали его отцу. Скупой на похвалу Алексей, привыкший тыкать людей в самые мелкие просчеты, обнаружил в себе совершенно несвойственное ему мягкосердие. Про себя он рассуждал: Александр старается, и не его вина, что до Гатчины его держала при себе вальяжная царственная бабка, обросшая роскошью, как плесенью. Нужно время, только и всего.

Или: он просто не мог заставить себя ужалить этого солнечного мальчишку грубым словом.

Или: так действовало на него странное слово «друг», не объяснявшее ничего, но весившее так много.

Выходило, что, докладывая цесаревичу об успехах его сына, Алексей слегка кривил душой. Не лгал, конечно, и не выдумывал небылиц, но где можно сглаживал углы.

«Разве это плохо? – успокаивал он совесть. – Я его еще выучу».

Но вопросы в лоб всегда ставили его в тупик.

— Его высочество уже сноровистее управляется, – выдавил Алексей. – Командовать на поле боя я бы ему не доверил – перекрикивать пальбу еще не научился. Но месяц-другой, и можно выпускать в составе наряда.

Его ответ цесаревича не удовлетворил. Тот поджал губы и продолжил комкать лист бумаги, который норовил выдрать грабительский ветер.

— Его счастье, что матушка скорее удавится, чем согласится отправить своего ангелочка на войну. Она и мне-то в свое время не позволила, – цесаревич раздраженно тряхнул головой. – Константин тоже ко мне просится. С ним хоть будет проще, он с детства мечтал о славе боевого офицера, да и не тряслись над ним так, как над старшим… Ну это все равно будет не раньше его именин, – цесаревич расправил письмо, снова скомкал, убрал в карман. – Ветер сегодня дурной.

Алексей озадаченно посмотрел на него. Обычный ветер. Промозглый, но не суровее обыкновенного.

Цесаревич недовольно прищурился.

— Правый фланг опять слишком выдвинулся. Иди растолкуй им, что в настоящем сражении неприятель запросто отрежет их от основных сил.

И, поразив Алексея еще больше, развернулся и зашагал прочь. На покрытом молодой травой холме он не провел и получаса, хотя обычно целыми днями был готов смотреть на артиллерийские учения, а если уж замечал крупный промах, сам летел устраивать провинившимся выволочку.

Но нечего рассусоливать: чужие ошибки сами себя не исправят. Алексей сбежал с холма и уверенно зашагал сквозь дым, вдыхая родной запах пороха.

Впереди мелькнула белокурая макушка Александра. Алексей раздраженно выдохнул: подпалив фитиль, великий князь застыл, зачарованно наблюдая, как змейкой поднимается вверх оранжевый огонек. И хоть бы кто ему сказал…

Фитиль почти догорел. Боясь опоздать, Алексей дернул Александра на себя, отведя на несколько шагов назад, и плотно прижал ладони к его ушам. Рявкнула пушка.