Книга Бес лести предан, страница 80 – Элиот Лилит

— Помню, конечно.

— А непохоже. Опять ведь уедешь и несколько лет носа не покажешь. Отцу умирать скоро, а он только о службе и думает! Кто ты там сейчас по званию?

— Майор от артиллерии.

— Майор! – возмущенно выдохнул отец, но глаза у него горели гордостью. – Майор, а отца родного не вспоминает.

Чтобы не умереть со скуки, Алексей читал прихваченные книги: простые труды по артиллерии из гатчинской библиотеки – Герман слишком ревностно оберегал свою коллекцию, чтобы что-то одалживать. Много гулял. Занимался с Петей, самым младшим братом, которого собирались на будущий год отправить в кадеты. И изнывал от мысли, что там творится в Гатчине без него. Только неделя прошла, а уже казалось: он здесь скоро мхом зарастет. Что за прок сидеть бездельничать, когда там столько несделанной работы? Алексей лучше спал, лучше ел, голова почти не болела, и даже вечный насморк прошел, но он и поправленному здоровью порадоваться не мог. Тоска страшная.

— Ну что ты все как волк? – сердился отец. – Смотришь и смотришь в сторону Петербурга! Что там, без тебя не справятся? Гатчина, что ли, вся на тебе держится?

Вспомнив последние слова цесаревича, Алексей едва не рассмеялся.

— Нет. Только половина.

Мать отвернулась, чтобы убрать в шкаф чайный сервиз, но Алексей заметил – улыбается.

Наконец, и отец не выдержал.

— Ну все, все, поезжай, – махнул он рукой к концу второй недели. – Волк и есть. Иди, служи своему великому князю. Да только пиши почаще, слышишь? И ешь побольше, а то совсем тощий приехал. Что тебя там, голодом морят?

— Не морят, батюшка. Я обедаю с великим князем.

«И живу впроголодь оставшееся время».

— Ну тогда… Больше спи и…

— Да полно, знает он все, – вмешалась мать. – Двадцать четыре года мальчику, уж разберется, как ему спать.

Алексей благодарно посмотрел на нее. Мать улыбнулась и убрала прядь отросших волос ему за ухо.

— Береги себя, – шепнула она на прощание. – Образок-то носишь?

— Ношу.

— Вот и славно.

Дорога от Петербурга до Гарусово была унылой и тягомотной, но обратно Алексей точно летел. Топот копыт по промерзлой земле стучал сладко и четко. Как боевые барабаны. Как церковный колокол. Как удары сердца.

— Как он тебе? – цесаревич вглядывался в сизую дымку, окутавшую поле, где артиллеристы тренировали маневры.

Александр, выполнявший роль наводчика, как раз указывал плавным, чуть заторможенным взмахом руки, куда целиться.

Алексей замялся. Когда дело касалось людей под его началом, в докладах цесаревичу он старался быть предельно точен. Но то простые артиллеристы. Краснеть за них не приходилось: Алексей в считанные месяцы привел подопечных в должную форму. Если и проскакивала какая оплошность, он исправлял ее методично и безжалостно. Иногда – серьезным разговором, иногда – грубой руганью, иногда – долгими тренировками, затягивавшимися, бывало, и на весь день.

Александр – другое дело. За его плечами долгих лет службы нет, только энтузиазм, который он очень старался выказывать, но который ему совершенно не помогал. Алексей ожидал, что уж собственному сыну, променявшему комфорт Зимнего дворца на службу в Гатчине, цесаревич будет делать поблажки. Куда там – к обучению Александра цесаревич подошел с той же строгостью, что и к муштре обычных солдат. Еще и от прочих офицеров требовал того же и страшно раздражался, если кто-то спускал Александру даже ерундовые оплошности. Алексею самому пришлось несколько раз вступаться за своих офицеров, осторожно напоминая: они люди простые, им сложно забыть, что перед ними – внук всемогущей императрицы. Цесаревич хоть и слушал, но только кривил губы: